Аргус

Бледное бескровное лицо с тонкими чертами, красноватые глаза, светлые, почти белые волосы, спадающие до плеч...

Кто это, я не знал, но мгновенно понял, что происходит.

— Нарв Хиддик... Давно не появлялись в моей скромной обители! Очень давно! — вежливо, но не очень сдержанно улыбнулся вошедшему Коротков.

— Скрывать не буду, я этому очень рад... — тихим шипящим голосом, с едва уловимым акцентом ответил беловолосый. — Мы, асты, живём тихо, никому не мешаем. Нам нет нужды обращаться к Корпусу...

— Ну как же тихо! Про вашего волчонка я наслышан! Вой стоит такой, что вся Москва уже в курсе! — продолжая улыбаться, Коротков указал Нарву Хиддику на стул рядом с Верховным.

— Пока вина Матвея не доказана, вы не можете называть его виновным! — тут же вклинился Верховный. На Хиддика он смотрел спокойно, с вызовом, но без неприязни.

— Ну, виновен, не виновен — это всё вопрос времени и правильных доказательств! — отмахнулся от него глава Корпуса.

— Сегодня, у кафе сети «Между столами» он подошёл к троим моим людям и напал на них, использовав Эфир, — ровно, глядя на меня своими холодными рыбьими глазами, сообщил он без единой эмоции.

Зато у кого эмоций было хоть отбавляй, так это у меня.

— Я ни на кого не нападал! — произнёс я, изо всех сил сохраняя самообладание. — Они следили за мной! Я их заметил ещё вчера, перед нападением Тёмных псов, а потом сегодня, в кафе.

— Они за вами не следили, — тем же ровным тоном отозвался Нарв Хиддик.

— А вы всегда знаете, что делают ваши люди? — хмыкнул я.

Вопрос был риторическим, но светловолосый этого не понял.

— Да, я глава Рода и знаю всё, что делают мои родичи.

Произнесено это было таким тоном, что всем нам тут же стало понятно, что он не шутит и не преувеличивает. Он действительно знал всё.

— То есть ты заподозрил, что асты за тобой наблюдают и подошёл к ним.

— Нет! Я подошёл, задал вопрос. Эти приготовились к драке. А я... Архип утром показывал, как пользоваться Эфиром. Я попытался использовать его для защиты, но вместо этого случайно толкнул одного из них.

Рассказывать историю собственного позора было не очень приятно. Но делать было нечего. Кажется, это было единственным способом снять все обвинения.