Аргус

Сражаться с чудовищами или броситься на помощь Стражам я не мог — скованные за спиной руки делали меня бесполезным в бою. К тому же настоящее сражение сейчас шло не между астами и Стражами, а между хрупкой растрёпанной девчонкой с мечом в руках и торжествующе скалящимся астом, тянущим к ней потные трясущиеся ладошки. И если меч окажется у него, то бой будет проигран мгновенно. С огромной силой легендарного Одина его уже никто не сможет остановить.

Увернувшись от очередного броска чудовища, я бросился к Софье.

О чём я в этот момент думал, я не сумел бы пояснить при всём желании. Только в голове пульсировала мысль, что моё место рядом с ней. И препятствий для меня не существовало.

Разогнавшись, я пронёсся мимо Нарва Хиддика и на полном ходу влетел в защищающую Софью огненную стену.

Звук столкновения очень напоминал шипение, которое издаёт брошенный на сковороду кусочек мяса. Когда ты на кухне, то звук кажется приятным. Но вот когда этот кусочек ты сам, то ощущения оставляют желать лучшего.

Вокруг меня плясало пламя, горели волосы, слезала пластами кожа. Но я всё равно упорно, шаг за шагом, продолжал идти к Софье.

— Безумец!... — скорее не услышал, а почувствовал я крик Нарва Хиддика.

Глава астов не выглядел напуганным. Наоборот. Он усмехался. Человек, который всеми силами пытался испортить его план, умирал на его глазах по собственной глупости. Наверное, для извращённого аста это было одно из самых приятных зрелищ...

Даже Софья, и та смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

И тут всё закончилось.

Языки пламени перестали лизать моё тело, жар схлынул, и я вышел из огня, встав рядом с Софьей.

Первым делом я ощупал себя на предмет повреждений. Результат оказался самым обнадёживающим. Я был в полном порядке! Пламя, которое на моих глазах умудрилось покалечить громадное чудовище из другого мира, не нанесло мне никакого вреда.

Единственными моими повреждениями можно было назвать два ожога на руках, оставленных наручниками. Температура, через которую я прошёл, была настолько велика, что они просто не выдержали, расплавившись, на прощание оставив мне память в виде двух вытянутых волдырей. Но это ничего, с такими повреждениями можно жить...

— Как ты это сделал?! — выдохнул Хиддик, буравя меня взглядом.

По правде сказать, я и сам не знал.