Медвежье молоко

– Почему я не слыхал об этом раньше?

– Потому что нет никакой белоглазой чуди! Она невозможна даже для Леса!

– Лес не изучен полностью. В нем нет ни расстояний, ни времени, а потому возможно даже самое невозможное.

– Давай, я расскажу, как было дело, – зло сказала Астахова. – Ты подговорил соседа по палате устроить пожар. Потом, воспользовавшись суматохой, поднялся в реанимацию к Никите Савину. Ты испугал его, и мальчик, который и без тебя находился в состоянии стресса, выпрыгнул в окно, а огонь помог спрятать все следы.

Правдоподобно?

– Правдоподобно, – согласился Белый. – Только это не правда. Вернее, не вся правда. Я действительно попытался помочь соседу, а потом поднялся к Савину в палату. Но он уже стоял на подоконнике. Я опоздал.

Он всегда опаздывал. Увязнув в злости к людям, в жалости к себе, в душевных самокопаниях, забывал о тех, кто действительно нуждался в его помощи. Лазаревич всегда напоминал. Он всегда появлялся чертовски вовремя.

В ту октябрьскую ночь силуэт человека казался черным на фоне громадной луны.

Он не боялся – к четвертому изменению Белый хорошо отличал зловоние страха. Этот смрад наравне с дурманящим запахом крови стлался над оврагами, точно туман. Но человек стоял спокойно, повернув руки ладонями к зверю, будто показывая, что он без оружия, и опасаться нечего.

– Я пришел без злого умысла, – так он и сказал тогда. – Позволь помочь тебе, Герман.

Белый тяжело дышал: адреналин еще заставлял сердце бешено колотиться, на когтях присохла заячья кровь, но изменение завершалось – он чувствовал предвещающую это мышечную дрожь и противное головокружение.

Когда луна окончательно скроется за соснами – Белый вернется в прежнее тело, перестав быть свободным и настоящим.

– Ты думаешь, что такой один, – продолжил спокойно говорить человек, – но это не так. Есть и другие. Волки и лисы. С медведями лучше и не встречаться. Кто-то шел к оборотничеству сознательно, а кто-то, вроде тебя, оказался заложником своего происхождения. Природу не изменить.

Но можно научиться жить с ней в мире.

«Поздно… поздно…» – завыл в соснах ветер.

Белый оскалил клыки и прыгнул. Он не понял, когда и кто ударил его под дых. Перекатившись по листве, хотел вскочить на лапы – и не смог. Что-то крепко держало за горло, душило, заставляя давиться кровавой пеной, кружиться волчком, кататься по земле в попытке сбросить удавку.

Человек неспешно подошел, шурша по листве высокими ботинками, наклонил круглое лицо – Белый сразу его узнал.