Медвежье молоко

Зубы чудовища клацнули в близости от его шеи.

Отпрянув, Белый припал к земле.

Он уже не думал ни о чем и ничего не помнил: ни как очутился на болотах, ни кто кричит ему, тщетно пробиваясь сквозь обложивший уши звон, ни отчего звезды закручиваются тошнотворной спиралью. Он чуял раздражающе сочный запах живого человека – легкой добычи для зверя. А за добычу нужно было побороться.

Зарычав, Белый прыгнул чудовищу на хребет.

Массивная голова из черепов и тазовых костей сидела на слишком тонкой для такого гиганта шее.

Нужно только нацелиться на позвонки, один укус – и Белый победит.

Он вгрызся в кость.

И в то же время когти чудовища вонзились в его шкуру.

Белый не удержался. Глухо взвизгнув, рухнул с высоты, ломая и окончательно дробя хрупкие кости чудовища. Удар не был сильным, но почему-то небо перевернулось на бок, и из него потекла вязкая тьма – она поглотила дергающиеся в агонии лапы монстра, и болотные кочки, и частокол сосен.

В густеющих сумерках Белый различил склонившееся над ним лицо человека, показавшееся отчего-то смутно знакомым, а рядом – еще одно, молодое, искаженное страхом.

Потом не стало ничего. И звезды закатились.

Глава 9. Простые решения

Волонтеры прочесывали парк небольшими группками, передавали распечатанные со слов Оксаны ориентировки. Она не винила тех, кто отказался тратить единственный выходной на поиски девочки, которая, возможно, и не жила никогда. Тоска заключила Оксану в непроницаемый пузырь, за которым не существовало большого мира – тот мир был враждебным, чуждым, в нем люди глядели недоверчиво, а то и с жалостью, будто на душевнобольную.

В нем жил отец, так и не ставший родным. Он неумело обнимал за плечи и говорил ничего не значащие слова утешения – что толку с этих слов? Очередная попытка убедить, что Альбина – плод расстроенного воображения, закончилась истерикой и вызовом скорой помощи. Оксане померили давление, поставили укол и уехали, оставив ее наедине с одиночеством и горем.

– Как же не было, когда вот – ее рисунок? – говорила она себе, разглаживая альбомный листок. Снегирь издевательски подмигивал и молчал. Тогда Оксане казалось, что она действительно сходит с ума.

Лекарства, названия которых она не запомнила, помогли погрузиться в недолгий, полный беспокойных образов сон.

Снились бескрайние леса. Ветки, усыпанные снегирями, как яблоками. Кровавые озера, поросшие бледными пальцами мертвецов.