Неспокойная Верена

Руки сами потянулись к мини-бару. «Надо бы сделать несколько йоговских асан на балконе, а затем дыхательные упражнения», – по привычке упрекнула себя девушка. – «А... да к поутри все и всех. Хоть одну ночь Верена постоит без моего участия. А развалится, сгорит или схлопнется – туда ей и дорога».

Таисия выбрала неизвестное ей турецкое вино и налила в бокал, устроилась в плетеном кресле-качалке на балконе, укрылась пледом...

Пара глотков.

«Ох, шарап. Интересно, в холодильнике есть закуска. Все-таки пять звезд».

Выбор не порадовал. Всего-то пара пачек чипсов да кальмары. Но Таисию это уже не волновало. Глядя на красные черепичные крыши, она думала о ночи перед отъездом в Стамбул.

Тогда Тая старательно выпроваживала Джеза:

– Мне надо выспаться, ты же знаешь, как я плохо переношу полет. Напишу, как пройду таможенный контроль.

Джезарет приобнял ее за талию и поцеловал в щеку:

– Да, напиши, как пройдешь таможню. И когда зарегистрируешься на рейс тоже. И в аэропорту. И завтра, когда проснемся вместе.

Тая закрыла ладошкой его рот:

– Спокойной ночи, милый. Это поездка всего на несколько дней. И в Стамбуле точно безопаснее, чем в Верене.

Джезарет отвел ее руку и заломил за спину.

Тая взвизгнула, но скорее от удивления, чем от боли.

Джез повалил ее на кровать и задрал юбку. Развел бедра и поцеловал, почти кусая губы.

– Ты – больной ублюдок, – прохрипела Таисия. – Ты – мой Джез.

Джезарет улыбнулся и поставил ее на колени, прогибая в пояснице.

– Вернись ко мне. Ты не должна остаться в Стамбуле, иначе все пропало.

Тая что-то глухо забормотала, а потом Джезарет навалился на нее.

– Медленнее, мягче! – крикнула она, но Джеза не волновали ее мольбы. Обычно осторожный и нежный, в ту ночь он будто работал отбойным молотком.

Тая стонала и кричала, умоляя его продолжать.

А потом, рыдая от нахлынувших эмоций, оттолкнула Джеза. И только в тот момент поняла, что что-то пошло не так.

Но Таю это уже не волновало.

– Устал? Сегодня спать не придется.

Затем она опустилась на колени и призывно открыла рот.

Джез недоуменно покачал головой:

– Тая...

Затем намотал волосы девушки на кулак и запрокинул ей голову. Это была самая долгая и опасная ночь. Такая, как лето две тысячи седьмого года.