Тайная Волшебница

Настя Аксенова сидела на куче песка, вытянув вперед обе ручки, точно хотела схватить кого-то, и медленно, тихо покачивалась из стороны в сторону. Она была похожа на заводную куклу, у которой понемногу кончался механический завод пружины.

Воспитательница в ужасе кинулась к девочке, схватила ее на руки, прижала к себе как самую большую драгоценность на свете, и бросилась со всех ног в помещение средней группы. Сейчас у нее были такие же огромные глаза, как у давешней собаки, которую она, фигурально выражаясь, элементарно прошляпила.

Полчаса спустя папа Аксенов, позеленевший от злости и страха, выгнал из кабинета воспитателей всех собравшихся начальниц, усадил дочку на высокий табурет и заплакал.

Но это были слезы мужские, а стало быть, внутренние, незаметные для детей.

Так же незаметно папа Насти вытер лицо, промокнул лоб, высморкался, отхлебнул из стакана теплой, выдохшейся минералки и почти что со страхом тихо попросил дочь:

— Настя... пожалуйста, повтори то, что тебе сказала.

— Я тебе уже сколько раз повторяла, папочка, — обиженно надула губки Настенька. — Это даже не собака — это самый настоящий пес, вот кто он был! И он со мной говорил. Правда-правда!

— Хорошо-хорошо, доча, — лихорадочно согласился Аксенов и изо всех сил сжал ладонями голову. Ему показалось, что она сейчас трещит так, что слышно в коридоре. — Просто повтори, ладно?

— Ладно, — пожала плечами Настя. — Так вот, эта собака.

— Да бог с ним, с этим псом, — едва не взмолился отец. — Просто повтори, что он... ммм... сказал!

Он принялся быстро ходить по комнате, меряя ее шагами, бледный как полотно.

— Пес сказал так: пусть твой отец придет к Нему, — торжественным речитативом, нараспев произнесла Настя. — И Он все скажет! Иначе рыба не досчитает до двух... двух-сот... В этот раз уже не досчитает.

Она с сожалением взглянула на отца. Тот отошел и стоял возле окна, прижавшись горячим лбом к нагретому а, значит, бесполезному сейчас стеклу.

— Вот и все, папочка, — оживленно заключила Настя. — Уже я совсем наизусть выучила, как он сказал, а ты все — никак... А что это за странная такая рыба? Которая умеет считать? И пес удивительный, верно? Я никогда прежде не видела таких говорящих пёсов!

Но отец уже не слышал ее.

Антон Геннадьевич Аксенов стоял сейчас у окна, и в его блестящих, остановившихся глазах стыл неподдельный, ледяной ужас.