Запредельность

Мне кажется, куски исчезали прежде, чем я успевал положить их в рот. Сейчас никто не умеет правильно готовить сметанную заливку, а я до сих пор ощущаю ее на языке. Ну разве это не странно?

— Нет, ничуть, — мягко сказала девушка.

Старик слегка вздрогнул. Вероятно, он не привык, что ему отвечают. Но тут же собрался и, рассеянно протянув руку для измерения давления, продолжил:

— А зимой мы с сестрой лепили пельмени. Тесто и начинку делала бабушка, мы просто заворачивали. Соревновались, у кого больше получится.

Я не давал повязывать себе фартук — в такие жуткие цветочки — и все время пачкал рубашку мукой. Пятьдесят пельменей, шестьдесят… Есть рекорд! Можно было одеваться и идти гулять во двор. С Анькой. Да, с Анечкой…

Голос старика дрогнул. Он весь сжался, сморщился и принялся разглаживать складки на своих бесформенных брюках. Девушка ласково погладила его по руке.

— Вы, наверное, не знали Анечку, — тихо произнес он. — Мы с детского сада дружили, были не разлей вода. Мальчишки со двора дразнили нас женихом и невестой, но Аня таких оскорблений не спускала: чуть что — сразу в глаз! Летом мы мастерили ролики, зимой строили крепости.

У нас были свои тайники на улице. Потом мы пошли в один и тот же класс, помогали друг другу, давали списывать. Но однажды все закончилось.

Старик с шумом вобрал в себя воздух, и юная сиделка не сразу сообразила, что это всхлип. До сего момента она считала, что самое сложное — смотреть, как плачет ребенок. Чтобы не потерять контроль и тоже не разрыдаться, она сосредоточенно стала следить, как слезы путаются в лабиринте глубоких морщин, перепрыгивают через складки и исчезают в седой щетине на подбородке.

— Знаете, что произошло?

— Расскажите мне, — попросила девушка.

— Когда-то мне казалось, что разлучить нас может только пожар, потоп или ураган. Я был глупым мальчишкой! Случился катаклизм куда более мощный — переезд. В другой город, за тысячу километров. Я не хотел этого, но кто станет спрашивать ребенка? Нам с Аней пришлось расстаться, но мы договорились, что обязательно встретимся.

А до этого будем общаться письмами.

Мы действительно писали друг другу. Первое время. Анька выводила большие буквы фломастерами, присылала свои рисунки. А потом… у меня появились друзья, такие же сорванцы, как я сам. Жизнь потекла по другому руслу. Я стал все реже отвечать на письма. А она продолжала мне их слать.

Время шло, и в конце концов я заметил одну странную вещь.