Сумеречный кукловод

— Насколько я понимаю, все время видеть то, что скрыто от обычных людей — сомнительное удовольствие. Собственно, Тари тому пример.

— Получается, я каким-то образом увидела то, что не должна была? Можно бы, конечно, возгордиться, что во мне открылись новые способности, но к Кастанеде такой прогресс. Как выключить эту дрянь?

— Еще бы мы знали, — вздохнул Вацлав. — Инвар нас такому не учил. В общем-то, упрекнуть его не в чем, поскольку не было никакой необходимости. А теперь его уже не спросишь.

Тари, как обычно, когда дело касалось наставничества Инвара почувствовала острый укол в сердце. Когда она уже окончательно переживет эту потерю? И как можно с ужасом вспоминать их последнюю встречу, а несколько минут спустя искренне жалеть, что Инвара больше нет в ее жизни?

Ладно, хватит уже! Сейчас не до ностальгии, нужно сосредоточиться на насущных проблемах, которые хочешь не хочешь, а решать придется без Инвара.

— Я не хочу это видеть! — повторила Тари.

Собственный голос прозвучал так, будто принадлежал капризному ребенку, требующему чтобы реальность немедленно изменилась в соответствии с его желаниями.

— Успокойся, пожалуйста, — Эльза соизволила наконец-то встать и отойти от компьютера, и все ради благой цели обнять Тари. — Паника никогда никому не помогала. Уж мы-то об этом знаем лучше всех. В конце концов, все не так уж страшно. Во-первых, ты видишь этих созданий не постоянно, а лишь изредка.

— Ну… да, — неуверенно отозвалась Тари. — Но имей в виду, аргументы в духе “все могло быть и хуже” — довольно слабое утешение.

— Не скажи, — нервно усмехнулся Вацлав. — Если верить тому, что я слышал об этих миленьких созданиях, они паразитируют чуть ли не на половине человечества, если не больше. Представь себе, что почти у каждого встречного за спиной такой вот подселенец. И как я понял, ребята демонстрируют большое разнообразие визуальных форм, большая часть из которых далека от того, что можно назвать приятным зрелищем.

— Я даже эпизодически не хочу, — ответила Тари. — Одно дело сталкиваться с этой гадостью во сне, и то далеко не в каждом, и совсем другое — видеть это в обычном мире. Что бы там ни говорил Инвар про реальность и пластичность миров, а этот мир мы воспринимаем как настоящий.