Сумеречный кукловод

Эти потоки сделались почти зримыми, она как будто чувствовала и видела свои эмоции со стороны.

Пытаясь защититься от ужасов старого дома и от себя самой, Тари закрыла лицо руками и сжалась в комочек. Она в домике. Ее здесь нет.

Душу в отличие от тела нельзя поймать в ловушку, она вольна бродить, где хочет: в прошлом, в мечтах, в других мирах… Даже на пороге смерти, особенно на нем…

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится у человека перед глазами. Но Тари не хотела всю жизнь. Лишь ту ее часть, что была наполнена смыслом, радостью и любовью.

Память и воображение перенесли ее в теплый и светлый июньский вечер, почти ночь, когда они с Мареком загулялись допоздна, не в силах вернуться домой, оттого что мир вокруг был слишком хорош даже по пражским меркам. Они отправились на Петршин, хоть и были уверены, что там полно народу. Однако к их удивлению на холме оказалось пусто. Тари с Мареком уселись на траву, облокотившись спинами о ствол какого-то фруктового дерева.

Внизу как на ладони лежал, подсвеченный фонарями центр города с перерезавшей его серебристой лентой реки.

На Прагу спустились долгие летние сумерки. А небо над ними было таким светлым, каким бывает только в июне, с розовой полосой догорающего заката на западе, которая через несколько часов превратится в восход на востоке.

И здесь на холме под этим ясным небом, расчерченным легкими штрихами облаков почти не верилось, что вокруг — город. Воздух был наполнен запахом цветущих лип, в густой высокой траве пестрели белые и розовые соцветия клевера вперемешку с ромашками и какими-то фиолетовыми и желтыми цветами, названий которых она не знала.

Со стороны Нерудовой и лестниц доносились приглушенные звуки мелодий уличных музыкантов.

Тари положила голову на плечо Мареку.

— Знаешь, у меня невероятная жизнь и все-таки я почти готова замереть в этом мгновении навсегда.

— Мы всегда сможем сюда вернуться: пешком или мысленно, — Марек заправил ей за ухо цветок клевера.

— Ты прав. И все же мне сейчас так хорошо, что сердце почти не справляется с переполняющими его восторгом, нежностью и благодарностью.

Надо запомнить это навсегда и потом доставать из шкатулки воспоминаний, если вдруг покажется, что жизнь недостаточно хороша.

— Не уверен, что ты способна думать такое про жизнь, — улыбнулся Марек. — Но план отличный. А еще, — он повернулся так, чтобы видеть ее лицо. — Мы можем воссоздавать этот вечер в наших общих снах, пока не надоест. Так что уж нам с тобой точно не стоит бояться утратить это мгновение.