Тайна Пушкинской улицы

Из них во вторник «стол» трудился с десяти до двенадцати, в четверг – с четырнадцати до шестнадцати. Не больше.

А сегодня была пятница. День профилактический во всех отношениях. И к тому же короткий. Поразмыслив и придя к выводу, что никакого праздника нет, народ удивился, а после стал пользоваться благами паргелий до потери случившейся возможности.

Тем временем по другую сторону «баррикад», выражаясь образно, Семён Матвеич Лузгин – чиновник в четвёртом, – не считая третьего, неудачного, – поколении, не находил себе места.

Всё начиналось, как обычно. Чашка кофе с булкой, незатейливая беседа с коллегами и тут на тебе. Потянуло работать. В пятницу.

«Нет, – думал Семён Матвеич, – учёные правы. С природой явно что-то происходит».

Против обычного, ожидающих в узком безоконном коридоре было немного. Сперва чиновник решил, что и нет никого. Так спокойно ждали люди. Ни выкриков «я брала талончик, у меня на два», ни очередных возмущений по поводу пришедших счетов за электричество не возникало.

Глубинное ощущение, что всё неправильно, завладев душой Семён Матвеича, не желало отпускать.

И что самое противное – «жаба», или выражаясь медицинским термином – тахикардия, отступала только тогда, когда он, «непробиваемый», делал приятное очередному посетителю. В «приятное» входил набор нехитрых правил, таких как участие и вежливость.

Но самый трагизм ситуации наступил в послеобеденную минуту. Привыкнув обходиться без просителей, организм Лузгина сегодня вдруг взбрыкнул и, не дав чиновнику полюбоваться пейзажем за окном хотя бы минут десять, не говоря о часе, потребовал очередного приёма населения.

Борьба привычки и долга отразилась на круглом, угрюмом лице, а тело стало ломить так, что очередной человек, заглянувший в крошечный кабинет, отступил в тень.

– Проходите, проходите, – опередил вниманием Семён Матвеич, и ему тут же полегчало. – Слушаю вас.

– Меня из архитектуры направили сюда, – спокойно заявил вошедший, протягивая бумагу. Не дожидаясь приглашения, мужчина сел напротив в неудобное кресло, поставленное в заведомо просящее положение.

Так, посетитель усаживался к возвышающемуся по другую сторону человеку под девяносто градусов, и чтобы хоть как-то разговаривать, вынужден был располагаться на краю.

– А, – проговорил Семён Матвеич, вскидывая бровь.

– Есть, – отозвался присевший, извлекая бумаги.

– И… – протянул Лузгин, ознакомившись с представленным пакетом документов.

– Конечно, – согласился человек, передавая дополнительную копию.