Булгакион

- Евангелие штудирует. Сначала читал, потом вписывал в свои листы, ну то есть в книжку... Потом уже так, без бумаг... И бормочит себе что-то под нос. Однажды, зашла в палату, а он лопочет во сне: "Рыжий кот, господин хороший, покрести-ка меня... Служить Спасителю хочу. Не порань кадилом."- Бездомный у нас крещеный?Оля развела руками и уставилась на начальника, точно тот двойку в дневнике принес:- Александр Николаевич, ну мне-то откуда известно? Я от церковников справок не получала.- Да. Вы - конечно. Но, раз приснился ему кот-христианин, просто тревожно как-то.

- Куда тревожней. Религиозные животные ему мерещатся. Я бужу его, что тебе, нежный Иван, снилось? А он проморгался и шепчет как на икону в мои девичьи очи: искаженные болью лица в большой яме лезут по головам. За ноги их змеи грызут. Крики и стоны - не без того. Простой и великий спускается, и с каждым шагом на него оборачиваются лица. В лицах - боль, измождение, надежда. Во ад сойти - нешуточное дело. Кишит стадо душ, морем волнуется. В толпу боголишенных идет крейсер-Спаситель. ..- Эпично рассказывает. "Крейсер" применяет. Может, и впрямь сформированный талант. Ну и что, что?- Дальше описывает портрет. Раны на запястьях - самой свежей палитры. Они - дело совершенное. На него уставились сотни лиц. И эти обращения шли как волна. Можно было почувствовать эту волнушечку. Точнее ее нельзя было не осязать. Крейсер говорит: руки тяните наверх - тех спасу до вечера. И вот эта толпа искаженных болью лиц ринулась к спустившемуся к ним: "Это Он, спасет! Не обманет!" Пришедший сверху, выхватывает одного за запястье и швыряет наверх. Хлоп! Пошел по морю толпы, едва касаясь голов. Кто мог, к нему тянули руки, и Он хватал эти руки и буквально вышвыривал человека из моря и подкидывал вверх. И вызволенный на огненных петухах уже успокоенный воскуривался к иному человеческому стаду. А там в силки его уже ловили ангелы, исцеляли, налепляли пластыри и успокоившихся в бутылочках отправляли наверх. Чего хочу заметить. Лицо шедшего по лбам людей было сострадающим. То есть ему было больно за них, и, это, Он молчал. Он был молчаливый работник! Просто вытаскивал и швырял всех наверх. А на его запястях имелись раны от мерзких предметов. Раны сияли как-то...Долгих лет врач Александр улыбался:- Я смотрю, вы - фанат Бездомного. Так сочно излагаете. Прошу, покороче...- Не фанат-ка! Хорошо, покороче. Я говорю, Иван Николаевич, успокойся. Это бред из тебя валит.- Вы правы по сути, но неверны по психологии воспитателя.