Булгакион

Волны с этой высоты казались бледными ремнями, медленно ползущими к береговой черте. Дальше тропа ненадолго спускалась к воде. И священник гулял вдоль берега, опускал и поднимал голову. Зрачки его были устремлены на море, на кромку гальки на воде. Отсюда тропа снова резко пошла вверх, и имевший посох падал глазами на скалу, в лунном свете сбитую свинцовыми досками в громадный забор. Ночной гость вглядывался в плато на ней, бросал взгляд на город внизу. Последний медленно засыпал и гасил нервные огни. В камнях ощущалось дрожание тревоги, что-то мертвенное, разлагающееся, бесноватое, но вынужденное жить.

Когда появившаяся между двух каменных кекуров-столбов высоченная дверь отворилась, оттуда на бычьих ногах с копытами показалась громадина ростом в три сажени. Хитрый сощеренный взгляд на узком к подбородку лице вцепился в жреца. Бараньи рога великана мотались на голове. Волосы - как прилипшие - были косо зачесаны на бок. Под шеей на цепи висел рубин. Появившийся убрал коварную узкую улыбку и породил слова:

- Священник, который третий час стоит как чужой, пусть заходит.

Оглядывая рогатого, человек на миг вздрогнул, потом собрался с волей, тоскливо вздохнул и вошел в каменные врата, рожденные под небом звездным.

*

В лунном свете посреди неясного гранитного поля с колоннами уходившими в ночное небосвод, стояли двое. Иногда они ходили, иногда останавливались друг перед другом и по-очереди открывали рты для слов. Где-то над скальным обрывом происходил их променад. Один был пришедший к горе священник.

Второй - в голубой точно пушистой мантии из парчи - был чиновник ада. Священник был в сером, но дорогом льняном облачении языческого жреца. Чиновник был высок. Со смешной короной. От шагов его сотрясалось поле гранита, и оно же колыхалось волной впереди стоп. Смотрели куда-то вниз - на город внизу. Кое-где были разбросаны огни в узких окошках. Разговор был такого содержания:

- Я дал тебе самые высокие полномочия. Знаешь, Киприян, сейчас ты самый сильный вождь и жрец на земле, ценишь ли ты это?

"Чиновник" задавал дружественным, но странным холодным тоном тезисы, а гость, прошедший через ворота по зову барана, отвечал:

- Да-да.

.. Я ценю... Но сила земная - это песчинка для небес со звездами.

Качавший гранит рассмеялся:

- Я всегда ценил твои амбиции. Ты сразу метишь в небо, жрец... Не стоит ли тебе умерить свой пыл?.. - он опять прогулочно пошел вперед, сотрясая то же поле, - цари говорят о тебе с трепетом и страхом...