Корни

Девушку они догнали только у небольшого сквера, в аккурат на равном удалении от жилых домов и дороги. Очень удобно — мало кто будет гулять в сумерках в сквере без фонарей… Мляха двинулся наперерез, а Коротыш спокойно догнал девушку и поравнялся с нею. В руке щелкнул нож, грабитель ловко приставил его к боку своей жертвы.

— Не дергайся, крошка, это ограбление. Давай сумку, кошелек, что у тебя там… — приглядевшись, он лишь сейчас заметил, что украшений у девушки не было, даже банальных сережек, только смутно маячила цепочка с медальоном под белой майкой.

Тем лучше. Раз красотка сходила в магазин, значит, большую часть денег потратила, и они украдут не так уж много. А значит, дело не заведут и в этот раз.

— У меня нет денег, — холодный, равнодушный голос пробрал морозом Коротыша до самих пяток. Он еще никогда не слышал, чтобы у женщины был такой голос…

— А мы сейчас найдем! — подтянувшийся Мляха похабно улыбнулся и протянул руки, намереваясь сдернуть сумку.

— Не смей! — рыкнул Коротыш, чувствуя, что происходит что-то совсем незапланированное.

— За изнасилование посадят всех…

Девушка железной хваткой вцепилась в сумку, ручки затрещали. Пакет у нее выпал, из него круглыми мячиками посыпались помидоры. Мляха выругался, хватаясь за маячившую добычу. И тут Коротыш смог бы поклясться, что глаза девушки, до сих пор невыразительные, непонятного в сумерках цвета, внезапно вспыхнули темным огнем. Будто из самих недр этой странной жертвы вырвалась тьма…

Под ногами что-то мерзко зашевелилось, земля зашаталась.

Мляха, дорвавшийся до сумочки, вдруг упал, хватаясь за ногу. Коротыш ощутил, как его руку с ножом обвивает что-то сильное, огромное, мощное… В смутном отсвете догорающего заката ему удалось рассмотреть корень… оживший корень, не дающий ему вырвать руку.

Нож бесполезно звякнул, ударившись о выковырянный корнями камень. Коротыш задергался, видя, как Мляху утаскивает под землю целая куча шевелящихся корней. А после, переведя взгляд на свою несостоявшуюся жертву, грабитель обмер.

Длинные волосы девушки развевались на несуществующем ветру, глаза наполнялись тьмой, а по коже струились темные узоры.

— Давненько мне не попадались такие мрази, — мурлыкнула она безразличным голосом, будто прошлась наждачкой по нервам.

Коротыш завопил во всю глотку, чувствуя, как его тело стало нарочито медленно погружаться в землю. Очень медленно, давая ему возможность насладиться всем ужасом пытки.