Избранная Океаном. Книга первая

Одна проблема — я не работала даже в борделе на полставки, а потому средств на съем и уж тем более покупку квартиры у меня не было. И ближайшие три цикла не появится, потому что до четвертого курса на оплачиваемую стажировку меня никто не примет. Как же быть? Может, попросить помощи у бабули и деда? Взять в долг, а потом потихоньку возвращать. Они-то, в отличие от родителей, верят, что я смогу стать дипломатом.

Я вернулась в комнату и забралась в кресло с ногами. Купольные прожекторы за окном уже погасли, и приятный полумрак успокаивал.

Я почти забыла об утренних событиях, наступила какая-то апатия, хотя всего несколько часов назад мне казалось, что мой мир разрушен. Может, все не так уж и страшно?

Сама того не заметив, я уснула. Проснулась уже на следующее утро с затекшими ногами и ноющей спиной. Чудесный букет ощущений, не способствующий хорошему настроению.

На кухне громоздились грязные тарелки со вчерашнего ужина, которые никто не удосужился помыть. Я по привычке потянулась к посудомоечной машине, но вовремя спохватилась.

Чего это я должна мыть посуду? Моих тарелок там точно нет, потому что никто не захотел меня видеть за общим столом. Пусть сами за собой убирают.

Я поставила чайник и присела на табуретку. Чем бы сегодня заняться? Ничего путного в голову не приходило.

— О, ты еще здесь.

Отец, позевывая, вошел и хмуро уставился на грязные тарелки.

— И чего сидим? Посуда сама себя не помоет.

— Это ваша посуда, я тут причем? — резко ответила я.

Отец насупился. После того, как меня не взяли на работу ни в один бордель, как любую нормальную девушку после первого совершеннолетия, он вообще перестал интересоваться моей жизнью.

Наше общение сводилось к бытовым вопросам и чаще всего заканчивалось скандалами. Что-то мне подсказывало, что сейчас произойдет то же самое.

— Мыть посуду — это твоя обязанность, — с угрозой начал отец, но в этот момент закипел чайник, и я, проигнорировав его яростный взгляд, налила себе кофе.

По кухне поплыл густой аромат, и я невольно вспомнила своего вчерашнего спасителя.

От него пахло намного приятнее, хотя, может, это мое воображение.

— Сейчас же вымой посуду! — заорал отец и, вырвав у меня из рук чашку, зло швырнул ее в раковину.

Раздался звон разбитого фарфора.

— Какого черта? Это был подарок бабули! — я тоже закричала, наверное, впервые в жизни повысив голос на отца. Прежде я лишь огрызалась и убегала в слезах в свою комнату, но сегодня чаша моего терпения треснула — точно так же, как любимая кружка в раковине.