Триумвират - 1: Обратная сторона зеркал

— Идите за мной, я знаю, как вы можете вернуться, — она сделала шаг за порог, и остальные пошли за ней, кто-то уверенно (истерло и тихоня), кто-то менее охотно (сероглазка). После того как дверь исчезла, она создала для них иную на этой же стене. С противоположной стороны материализовала кресло — осколок воспоминаний. Подойдя к нему, мелочь провела кончиками когтей по бархатистой спинке, и села в него. В реальной жизни она часто пыталась спрятаться в нём от всех проблем с игрушкой или книгой в руках. Механический совсем ненужный ей здесь вдох-выдох, и на её губы ложится грустная улыбка, которую она возвращает ребятам:

— Вам туда, — указывает правой ладонью на появившееся зеркало: мягкий свет, льющийся от его поверхности, загоняет полумрак комнаты по углам.

Сил последней ночи хватит или на её уход, или на их. Но она уже понимает, вряд ли просто так отпустят её кошмары. Она сама не готова их отпустить. В этом и состоит главная проблема, она лелеет и бережёт их, как старые, ненужные, но такие любимые игрушки. И это по-настоящему ужасно.

Ребята с сожалением и долей возмущения посмотрели на неё и шагнули за рамку. Свет за ними померк, зеркало исчезло. Голова брюнетки поникла вниз, глаза её закрылись. Они ушли… они — больше не пленники этого места — обители её кошмаров. И она безумно рада этому. К счастью, их кошмары не успели стать частью этого места. Последнее, на что хватает её сил, это начать хрипло скрипуче напевать:

Ночь становится темнее,

Тают контуры лица…

Воображению виднее —

Нет у ужасов конца…

— Кхе-кхе… — кашель сгибает её пополам, тёплая жидкость выступает на губах.

Это уже и к лучшему, что глаза не способны больше ничего видеть.

— Хнык-хнык… — послышалось где-то рядом. Жутик тихо плакала. Или скорее оплакивала сидящую в кресле? Она тоже начала тихо напевать. Комнату начала пожирать пустота, стены рассыпались, как карточный домик, порываясь чёрными трещинами, поглощающими любой свет.

Ночь становится темнее,

Что-то капает во тьме…

Когтистые руки сжали другие, безвольные в своих, покачивая их из стороны в сторону.

Воображению виднее,

Что же тянется к тебе…

Последнее четверостишие они напевали вместе: их голоса плавно усиливали друг друга.

Ночь становится темнее,

Не кричи, и не стучи,

Шагай во тьму смелее,

Ты уже у тьмы внутри…

— Надо же, так это была не моя мать… — хриплый вздох, — это была я… — едва слышный смешок, — оторванные друг от друга на живую части меня, скитающиеся во тьме, чтобы быть подчинёнными или уничтоженными...