Орден геноцида

Связываться с тем, кто может подкову согнуть голыми руками – вообще не самое разумное занятие.

- Давайте в дом пройдём, что ли, - предложил я. – Чаю вам хоть с дороги налью... Или чего покрепче?

- Рад бы, вашсиятельство, - вновь поименовал меня не принадлежащим титулом Потапыч. – Но – дела-с. Вот, привёз сестрицу вашу, а теперича вынужден откланяться.

- Стой! Куда это ты собрался-то, а? А мотоцикл мой?! – возмутилась Хильда.

- Все вопросы к Чердынской управе. Батюшка твой как придёт – ему и отдадут, а тебе - ни-ни, чтобы без дела в город не каталась.

Какая прелесть. Дядя эдак и через полгода только может заявиться в управу – по такому-то делу. Он уже и так сто раз пожалел, что год назад ей этот старенький БМВ подарил, но отнять уже не получалось – Хильда в несвойственной ей манере рыдала, каталась по полу, умоляла и вообще всячески давила на дядину жалость, лишь бы её железного коня не отнимали. Иначе на чём ей в город мотаться-то?

- Вашсиятельство, вы уж примите меры-то, - вздохнул Потапыч.

– Я ж в этот раз в городе, считай, случайно оказался...

- Да что случилось-то? – тоже вздохнул я.

Увы, манера речи городового уж чем-чем, а лаконичностью никогда не отличалась – нахватался от местных, которые прежде чем к сути дела перейдут, на полчаса минимум разговоры разведут обо всём. О погоде, об урожае, о цене на лес и здоровье всех ближайших родственников, включая собаку Жучку, кошку Мурку и хряка Борьку...

- Значица, сестрица ваша в городе по местам всяким злачным слонялась, - сообщил Потапыч.

– В частности – по кабакам портовым. И в одном из таковых с кем-то из речной матросни сцепилась. Да так сцепилась, что туда отряд княжеской стражи и пожарных магов вызывали.

Я сурово посмотрел на Хильду. Та с самым серьёзным видом начала рассматривать растущую около забора яблоню, что-то фальшиво насвистывая себе под нос.

Вот есть манера у всяких там домашних кошек-собак умотаться куда-нибудь на улицу и пошариться в помойной куче повонючее да вываляться в луже погрязнее.

И есть такая же Хильда, которую хлебом не корми, а дай где-нибудь в тёмной подворотне сцепиться с парой бандюков. Нервы она себе так, видите ли, щекочет. И заодно протест выражает, что дядя её на большую охоту не берёт, а на слабых гейстов охотиться ей уже, как бы, скучно...

Полгода эта «война» уже идёт, считай. И дядя не уступает, и кузина тоже хороша. Нашла коса на камень, что называется.