Се, Человек

Я в который раз убедился, что не так важно, что нам дается свыше, как то, что мы берем сами. Если ты личность – не важно, бог, человек, хоть воробей – ты добьешься всего, чего хочешь. Она добилась. Почти. Я скользил по ее атласной коже и понимал, как быстротечно время. Есть только миг между прошлым и будущим… Ее миг слишком затянулся. 

Я не маньяк, убивающий красивых женщин, чтобы их тело не познало старости и тлена. Я не палач, казнящий за произвол, беззаконие и  жестокость. Я не ревнивый мавр, карающий за измену.

Я поцеловал ее замирающую грудь. Страстно. На нежнейшей коже появилась крохотная алая капелька. Как росинка на лепестке лотоса. Она прошептала: «Тот…». Я кивнул. Она улыбнулась.

Теперь она была свободна, и эту свободу ей подарил я. Не знаю, что было бы с ней, если бы это сделал кто-то другой. Наверное – ничего, иначе она бы не преминула этим воспользоваться. Но я – другое дело. Я – Тот, ее муж, ее Бог. Я могу прервать ее жизнь, могу возродить. Это не обсуждается.

Когда ее обнаружат, стражники вспомнят, что видели промелькнувшую маленькую змейку, не то коралловую, не то аспида, может, кто-то даже скажет, что видел ее в складках покрывала, но принял за причудливый узор, но это будет позже. Ни меня, ни Ее это уже не волновало. Нам было так хорошо вдвоем, что я простил ей Ареса, как, впрочем, и всегда. Мы окинули взглядом мрачные пирамиды, мое любимое изобретение, и подумали, сколько они еще хранят тайн, о которых даже не догадывается человечество.

Мы растворились в знойном  воздухе в черной египетской ночи, чтобы воссоединиться там, где никто не будет нам мешать – нам нужно было сказать друг другу слишком много.

Пирамиды остались ждать. Годы, века, тысячелетия – до следующей встречи, следующей судьбы, следующей тайны, недоступной для истории.

Время ждать

– Она ушла... Она опять от меня ушла...

Он сидел, скрючившись, на краю стула, раскачивался взад-вперед, не сводя невидящего взгляда с какого-то пятна на обоях, о происхождении которого я мог только догадываться, и курил.

Нет, не подумайте, мне для друга – тем более, для такого, – ничего не жалко, дело не в этом. Хочет курить – пожалуйста, пить – сколько угодно, соизволит мебель крушить – без проблем, если от этого у него на душе полегчает, только порадуюсь. Но мне все же непонятно... чего он так убивается?

Она ушла...