Се, Человек

Кутается в нее, тонкие пальцы подрагивают – может, нервишки расшалились, а может, замерзла просто – ветер тут, как-никак... Шелковое платье, конечно, очень красиво фигурку облегает, но от холода не спасает... А на ногах туфли на шпильках – вот уж самая подходящая обувь для прогулке по крышам! Ах, она же ответа ждет! А я тут красотой девичьей любуюсь вместо того, чтобы... О чем она, кстати, спрашивала?

– А что, не похож?

– Нет.

– Ну нет, так нет, – соглашаюсь. – Тогда электромонтер.

– Врешь, – констатирует.

– Вру, – не отрицаю.

– Тогда кто?

Пожимаю плечами.

– А тебе кто нужен?

На красивое лицо набегает тень.

– Уже никто.

Понимающе киваю.

– Тогда тебе вон туда, – указываю на край крыши.

Вздрагивает.

– Да, конечно, – ее голос становится совсем бесцветным, слова почти растворяются в городском шуме.

– Сигаретку хочешь напоследок? Или лучше водки?

– Нет, спасибо...

– Ну как хочешь, дело хозяйское.

Девушка замирает.

– Только лучше всего прыгать не прямо отсюда, а во-он оттуда, чуть левее пройди.

– Почему? – искреннее недоумение.

Поднимаю глаза к небу.

– Ох уж эти женщины, – вздыхаю. – Ваше любопытство меня с ума сведет когда-нибудь...

– Почему? – осекается и пытается робко улыбнуться. Получается ничего так, но на Джоконду все же не тянет.

– Ну вот, опять... – поясняю устало. – Потому что вы у меня за сегодня уже восемнадцатая, а вопросы одни и те же.

Ее глаза и без того большие, становятся огромными.

– Восемнадцатая?

– Ну да, а что? Чем вам цифра не нравится? По мне так отличная. Восемнадцать – возраст свершений, душевных терзаний, возраст пламенеющих сердец и возвышенных стихов...

– Но какое это имеет отношение к... – замолкает, кусая пересохшие губы.

– К чему? А, ты об этом... Да никакого, впрочем.

Мой будничный тон начинает выводить ее из себя.

– Это я так, к слову, – продолжаю.

– Хотя ты права, давай вернемся к нашей теме. Итак. Левый край предпочтительнее, поскольку с той стороны нет никаких посторонних выступов. То есть, один шаг – и все. Дальше – свобода, ни с чем не сравнимая радость полета, которая прервется лишь на один краткий миг удара о земную твердь, после чего воспаришь к тверди небесной, уже в другом качестве, познав упоительное ощущение чистого полета, не отягощенного грубой телесной оболочкой...