Бабье детство

"Уже, значит, принял фельдшер, – подумалось Михею, – еле ползет". Неожиданно стук повторился, на этот раз кто-то осторожно поскребся в оконную раму. Михей выглянул, но на улице никого не заметил. Для уверенности – высунулся по пояс и основательно осмотрелся по сторонам. За этим занятием молодого врача и застала его первая пациентка.

– Здравствуй, милок.

Михей дернулся, отскочил от окна, пытаясь придать себе самый серьезный вид. "Ну, вот, – расстроился он, – в самом неприглядном виде застала". Пациентка с любопытством буровила его взглядом.

Впрочем, что буровила – Михей и сам точно сказать не мог – левый глаз ее безбожно косил, съехав к переносице.

– Присаживайтесь, – буркнул Михей, но моментально застыдился своего нарочито безучастного тона, потому добавил мягче: – меня зовут Александр Андреевич Михеев.

Пациентка, сильно припадая на левую ногу, подошла и ловко опустилась на стул, придерживаясь за край стола. Михей, солидно кашлянув, небрежно пролистал пустые страницы журнала приема, остановившись на сегодняшнем числе.

– Давайте сначала вас запишем…

Пациентка склонила голову набок, разглядывая Михея.

– Баба Яга, – отчеканила она и, не выдержав паузы, продолжила, – так и пиши.

Внутри у Михея похолодело. Он-то, конечно, не надеялся, что будет заниматься здесь нежно любимой еще со времен института гештальт-терапией, но и пациентку с реактивным психозом не ожидал. Стараясь скрыть дрожь в руках, парень медленно поднялся, кивнул пациентке и, хрипло прошептав "минуточку", выскочил из кабинета.

Уже за дверью, опершись на стену с облупившейся штукатуркой, шумно вздохнул. Если тетка проявит агрессию, одному ее не скрутить. На практике в Павловке студенты сталкивались с похожими случаями – больные в моменты обострения обладали недюжинной силой и ловко отбивались даже от самых крепких санитаров.

– Анатолич, – тихо позвал Михей, – Анатолич…

Тишину в коридоре сельской больницы нарушила только жирная зеленая муха, гулко ударившись о стекло. Дверь кабинета медленно открылась и на Михея покосился здоровый глаз пациентки.

– Так ушел Петро Анатолич. К Любке, – пояснила она, – у ейной Мурки лишай. Соляркой намазать собираются. Сдохнет, как пить дать, сдохнет!

Михей поспешно вытер вспотевшие руки об полы халата, в надежде, что пациентка не заметит его волнения. Та, то ли из вежливости, то ли действительно, задумавшись, не обратила внимания и грустно продолжила:

– А я ж просила ее, отдай мне Мурочку… Я б ее выходила, вылечила.