Зелёная кровь. Собачий вальс

страха не существует, а на боль ты плевать хотел! А потом он подается назад, ты поддаешь рогами еще, напираешь, в струну вытягивая мышцы – и он снова подается, он отступает... 

Это всего лишь турнирный противник. Неудачник, потерявший треть правого рога после твоего особенно изощренного удара, но выживший. Чужак, посягнувший на ЕЕ честь, на ЕЕ жизнь – будет убит. Вот о чем говорит это зрелище ЕЙ. 

Ты победил троих, а больше не нашлось желающих – и подошел к НЕЙ, госпоже любви и красоты. И ОНА начала слышать твою душу и твои мысли даже раньше, чем союз был завершен, и к ней пришла любовь.

ОНА оценила. Твои рога отшвырнут в сторону волка, а копыто раздробит череп медведю... и проницательный разум Старшей Ипостаси придумает, как, в самом дурном случае, поступить с человеком. 

Нет врага более подлого и жестокого, чем человек. 

И сейчас ты направляешься прямо к нему в логово. 

Так подумал Локкер, когда повстречал первый автомобиль. Сначала – этот раздражающий гул, шум мотора, шуршание колес, какие-то стуки.

Никогда не видели живого лося. 

Наверное, прикидывают, каково мое мясо на вкус, подумал Локкер с отвращением. Лучше бы идти на двух ногах – людям сравнительно реже хочется убить того, кто похож на них внешне. Но короткий шаг и короткое дыхание Старшей Ипостаси не приспособлены к долгим переходам.

Ладно, рискну. 

Чем светлее становилось, тем больше машин появлялось на шоссе. Локкер шел по обочине навстречу движению; автомобили гудели на него и мигали фарами, один тяжелый грузовик резко вильнул в сторону – и Локкер перемахнул через канаву, отделяющую шоссе от поля, чтобы не попасть под колеса. 

Я действую людям на нервы, думал он. Они видят чуждое им живое существо, и многим из них хочется просто его убить.

Только мне от этого не легче. 

Ближе к полудню Локкер вспомнил о том, что хорошо бы перекусить. Любовь не способствует набиванию брюха, сражения – тоже. Локкер в последнее время кормился от случая к случаю, Ирис смеялась, что любовный недуг оставил от него одну шкуру на костях. Но в полях нечего было съесть – овощи люди давно убрали, а жухлая трава не представляла ни малейшего интереса.