Зелёная кровь. Собачий вальс

– Ишь ты, – мертвяк растянул губы в стороны, изображая человеческую улыбку. – Это, значит, тот самый пес, да, Ник?

Ник, мужик громадный, с красной небритой мордой и брюхом, какое из всех тварей земных бывает только у людей и только от пива, загоготал и радостно сообщил:

– Точно, господин Битер. Шлялся вокруг комплекса, все вынюхивал, ребята его подстрелили и сюда привезли. Породистый, стерва. Не боится, смотрите-ка...

Мертвяк окинул Рамона оценивающим взглядом.

– Ах ты, какая славная собачка... Скажи ребятам, Ник – даю им по полкуска премии и ставлю по бутылке.

Он действительно породистый... породистая ищейка эсбэшная... Сегодня вечером выставим против него Рыжую, смешно будет. Ты его... покорми, не забудь, – распорядился он, не торопясь. Люди вокруг него расплылись в улыбочках.

Я тебя порву, подумал Рамон. Как тряпку, в клочья порву, видит Небо. И ты больше никогда не встанешь – знаешь, что не встанешь, сам боишься. Потому и ненавидишь нас, что боишься. Потому и мучаешь. Понимаешь, что никакой кол, нож, разрывная пуля ликвидатора или могильный заступ так чисто, как наши клыки, тебя не уложит.

Он чуть не высказал все это вслух – но вспомнил слова кота: «Молчи, молчи, молчи», – и промолчал, только показал клыки и стиснул кулаки, врезав когти в ладони.

– Хорошие зубки, – констатировал мертвяк под одобрительные смешки. – Как сахарок. Если сегодня выживет, я придумаю, кому его показать... Ник, открой-ка мне кота.

Рамон в настоящем ужасе услышал, как щелкнуло магнитное реле, и увидел, как кот прижимается в угол спиной и беззвучно шипит навстречу мертвяку – безнадежная отчаянная отвага.

А мертвяк преспокойно входит в вольер и протягивает руку к самому лицу кота, будто хочет погладить, приговаривая тем слащавым и холодным тоном, который обычно сопровождает у тварей кормежку живыми:

– Кисонька... это кто ж коготки-то выпускает на людей, а? Кто ж это у нас царапается? У кого давно неприятностей не было, а, киска?

Кот вжался в решетку изо всех сил – Рамон подумал, что у него на спине должны остаться синяки от решетки, и эта мысль сама собой выдернула Младшую Ипостась.

Он кинулся на прутья клетки, уже не сдерживая себя, и от души вылаял ту злобу, которая перетекала через край.

Когда он гавкнул первый раз, мертвяк шарахнулся так, что не удержался на ногах. Кот, видимо, почуяв поддержку и собрав все силы, перекинулся и ринулся вперед. Будь ему хоть чуточку легче – когти прошлись бы по шее мертвяка, но ему было слишком плохо.