Будни некроманта

Однако уже тогда казалось, что каждая ее черта, каждый всплеск остывшей воды, каждая опавшая с нее ветхая тряпка будут куда более осмыслены, чем весь культурный слой нынешней цивилизации. Словно бы эта египтянка получила при воскрешении не только внутреннюю, но и внешнюю душу, и эта душа – многократная, многослойная, магнетическая – окутывала ее словно свет, который вот-вот станет видимым.

Она лежала под водой целиком, и обрывки тряпок колыхались вокруг ее тела, внезапно ставшего таким, каким оно было более четырех тысяч лет назад.

От ее горла вниз шел некогда аккуратно зашитый, а сейчас размокший и немного перекосившийся разрез.

Девушка не двигалась, как и вода над ней, и только капли, ритмично стекавшие с подбородка Ансгара, расплывались и тонули, затеняя ее совершенство неровной красноватой дымкой.

Кровь текла у него из носа, ушей, кажется, даже из-под ногтей и корней волос, однако он протянул над водой полусогнутую руку, приглашая воскрешенную подняться. Он не знал, как это было принято там, у них, но откуда-то знал, что она поймет.

Оказавшись на полу, она сразу же упала на колени, и это было очень удобно – позволяло целиком накрыть ее полотенцем, не отвлекаясь на священный ритуал объяснений между людьми, не знающими ни одного общего слова, ни одного общего жеста. Так и оставшись сидеть на полу, девушка с интересом, хоть и неявным, пощупала ворс на полотенце. Сказала что-то хрипло, тихо на гортанном и быстром, еще ни разу не звучавшем в этом времени наречии.

Некромант наклонил голову – мол, сожалею, но понять невозможно – снова подал ей руку и отвел к окну.

Она долго стояла, глядя на проезжающие по проспекту машины. Схватила его за руку, отпустила. Он ждал. У них было еще два часа до прихода археологов.

Он помнил, что именно она обыскала зал, трогая предметы, нашла лист бумаги и карандаш, поняла, что это такое, провела линию. Правда, сначала линия прорвала бумагу. Тогда девушка ощупала лист, надорвала его, откусила кусочек, пожевала, понюхала карандаш и вдруг ужасно быстро нарисовала на листе вытянутую фигуру, по мнению Ансгара Фридриховича, являвшуюся иероглифом «рот».

Ткнув в него, она изобразила на лице радость. Потом изобразила злость и нарисовала незамкнутый треугольник.

Так они договорились о «да» и «нет».

За два часа Ансгар Фридрихович понял нечто бредовое – она знала, что ее воскресят, и знала зачем. Ей сказали об этом те, кто видит будущее, – оракулы, с которыми встретился некромант во время своего падения в прошлое.