Будни некроманта

– Илай, наш заказчик, дает по миллиону баксов за каждое тысячелетие, – ученый с серьгой посмотрел на него с внимательным прищуром, словно коллекционировал выражения глаз людей, которым внезапно и много платят.

Сейчас бы Ансгар «выдержал лицо», но тогда, как ему показалось, не сумел этого сделать и пополнил мысленную коллекцию археолога очень информативной картинкой. Наверно, в его взгляде в одно мгновение прочитались все двадцать квадратных метров полезной площади, которые он делил с матерью и сестрой, книжные полки под кроватью, подвешенная на стену клавиатура от компьютера и два соседских сына-подростка, воспитанные в активном неприятии к людям с физическими недостатками.

И вот господин Мерц (который тогда еще не дотягивал по моральному статусу до господина) сглотнул, запустил отказавший было пульс и сказал им:

– Евро. Я рискую не только жизнью, но и душой, даже если ваш заказчик Илай в нее не верит.

…Воскрешение проходило в выходной день, в закрытом музейном зале, полном запаха пыли и влажной тряпки, при закрытых дверях и занавесках.

Ансгар потребовал в зал ванну с теплой водой – чтобы мумии было чем наполняться, когда он запустит процесс, который Витольд называл «ассиметричной реверсией». Сам же Ансгар облачился в черную рубашку до полу, резонно подозревая, что все, в чем он проведет ритуал, придется потом долго стирать – на погружение в прошлое его тело реагировало так же, как на погружение в глубину, с той только разницей, что глубина эта находилась внутри, а не снаружи.

Отдышавшись после первого раза, он погрузился во второй. Было далеко и страшно. Казалось, уходишь все дальше, дальше, и вот он порог – продолжительность жизни – перейдя который, многие уже не возвращались. А ему предстояло преодолеть больше четырех сотен таких порогов. Поначалу барьеры давались легко, хоть и страшно, некромант все еще чувствовал свое тело, склоненное над обрисованным углем изображением круга – всего лишь изображением, безупречно ровным, словно по циркулю. Здесь, в изображении круга, доктор Мерц становился просто странником – ищущим и вопрошающим.

Каждый барьер, словно фильтр, – размалывал его в порошок, перемешивал, пропускал сквозь поры и бросал равнодушно, забыв собрать вновь.

Дальше, дальше вниз – сквозь подобия эпох, сквозь волны подобий, с потоком времени, где-то далеко и в то же время – рядом, за перегородкой тоньше бумаги – идущим из будущего в прошлое.

Вот и то место, до которого он погрузился в прошлый раз.