Будни некроманта

А может они начинаются,

С того, что был дома скандал…

- Если я правильно помню твой возраст, - сказал ей Ваня, - то тебе сегодня исполняется восемнадцать, а, следовательно, ты имеешь право невозбранно водить сюда уже не котов, а парней. Ну, кроме тех случаев, когда дядя запретит тебе это делать. А запрещает он всегда, других случаев не бывает.

В глазах Глафиры Ваня видел твердую уверенность в завтрашнем дне. В том, непременно найдет какого-нибудь симпатичного парня, не старше тридцати и непременно блондина. Правда, Глафира говорила, что таких волос как у Вани, нет ни у кого, и такого прекрасного, жемчужно-серого цвета кожи, и такого голоса, прямо сразу с эхом, словно человек разговаривает, находясь где-то в персональной горной долине – такого тоже нет, жаль, но должны же быть какие-то парни.

Не бывает так, чтобы совсем без парней. Ей ведь надо взрослеть, в конце концов, и переставать влюбляться в зомби и таскать котов.

- Намерение сохнуть по Ивану до конца жизни, - говорил ей дядя, - позволит тебе наблюдать в зеркале, как природа в твоем лице избавляется от ненужного генетического материала.

Как, впрочем, и произошло с самим Иваном, в жизненном выборе которого природа уже сказала свое последнее слово. Однако я всегда считал эту роль исключительно своей привилегией, поэтому если прерыванием рода на себе займешься еще и ты, я навсегда потеряю веру в естественный отбор.

Ваня проснулся и подумал, что кошка в его сне вышла недостаточно наглой, Глафира – слишком одаренной, а шеф получился занудный, бестактный и деспотичный.

Словом, как живой.

*

Сон оказался в руку: закончив готовить завтрак, Ваня услышал, что и среди клиентов Ансгара Фридриховича сегодня господствуют суицидальные настроения.

- И что, вы не боитесь, что я и-за вас покончу с собой? – интересовалась телефонная трубка.

Доктор Мерц отодвинул телефон от уха, вытащил из пачки салфетку и аккуратно протер динамик.

- Боюсь ли я, что мир станет лучше? – спросил он в микрофон. - С ним такого еще не случалось.

- Где вы научились так хамить? – продолжала трубка. - Вы хотя бы на секунду можете представить себе, насколько чудовищны ваши ответы! Вы даже не извинитесь?

- Не вижу смысла извиняться перед человеком, который вот-вот покончит с собой, а так же употребляет термин «хамить» не по назначению, то есть, для эмоционального шантажа. И предлагаю наш разговор на этом закончить.

- Вижу, вы меня не слышите. У вас что, совершенно нет совести? – трубка обиженно шипела.