Будни некроманта

– А где мой флакон? – спросила Гемма, садясь на полу и приглаживая волосы.

– Я разбил его, – покаялся Иван. – Случайно.

– Зря разбил, – сказал некромант. – Это был неплохой шанс вернуться.

Ваня покачал головой, доставая ключи от домофона.

– Может быть, я какой-то неправильный, – сказал он, прижимая ключ к металлическому кружочку, – но эти три года я не хочу видеть изложенными только на бумаге. Я хочу их помнить. Кроме того, пока я жил, у меня не было ничего такого, за что хотелось бы умереть. А значит, не было ничего такого, ради чего хотелось бы жить.

Я стоял в пионерском сортире и думал – что в моем лице потерял мир? Просто человекоединицу. А что потеряю я? Я потеряю мир, где есть чудесное. Кроме того, если я так сделаю, мир… просуществует недолго. Я имею в виду вас, Ансгар Фридрихович.

Заметив, что доктор смотрит куда-то вправо, Ваня проследил его взгляд. На подтаявшей серой жиже лежали красные прыгалки. Девочки не было.

– Вы тоже их видите? – тихо спросил Ваня.

Доктор кивнул.

– Прыгалки.

Ну и что.

– А я и девочку видел. Зимой. В летнем платье, – признался Ваня.

– Говорят, что раньше здесь стояла хрущоба, – вспомнил некромант, заходя в подъезд, пока Ваня держал дверь. – И эта девочка жила в ней. Как-то раз дети играли в войну, и она упала в яму. Сломала ногу. Ее искали всю ночь, но не нашли, а утром приехал бульдозер и засыпал ее. Потом ее отыскали по торчащим прыгалкам. Про это знал только один мальчик, но он никому не сказал, потому что испугался, что его обвинят.

С тех пор девочка является тем, кому грозит потерять будущее.

– Знаете, господин Мерц, – Ваня придержал дверь, – иногда мне кажется, что ваше первое слово было: «мы все умрем».

– Неправда. Мое первое слово было «Scheisse». Говно. Я вообще не говорил, пока случайно не разбил себе нос об холодильник. А ты говоришь – мир, где есть чудесное. Правда, Мирослав говорил, что каждый предмет по-своему чудесен, но сам знаешь какое у него… всесокрушающее чувство юмора.

…Солнечным зимним утром некромант, его фамилиар и кошка сидели в одной комнате и занимались тем, что правильно зашивали некроманту руку.

Ансгар Фридрихович уже много раз повторил первое сказанные им в жизни священное слово, когда Ваня наконец-то отложил иглодержатель и начал затягивать узлы.

– Никогда не думал, – пробормотал он, – что отомщу вам за жестокое обращение со мной именно так.

– А как ты хотел?

– Поджарить вас на медленном огне, например. Или скормить крокодилам.