Будни некроманта

Однако тот, не глядя на него, убрал руку от торчащего в замке ключа зажигания.

– Как-то поздновато ты передумал, – заметил он.

– Там дальше еще грязь, – предупредил Ваня. – А других покойников может и не быть.

– И что ты предлагаешь? – голос у некроманта сразу стал едким и шипучим, как серная кислота, одна рука снова вернулась к ключу, а другая перехватила иглу. – Домой тебя везти? На кой ты мне там уперся?

– Простите, – забеспокоился Ваня. – Я не знаю, зачем я кому. Я вас на руках донесу, только не в речку. Пожалуйста.

Я утопился, потому что меня девушка бросила, и чувствовал себя никому не нужным.

– Не вижу, чтобы что-то изменилось, – заметил некромант. У него вообще хорошо получалось находить те места в разговоре, которые нуждались в таких жизнеутверждающих ремарках.

– В том-то и дело, – решил не спорить Ваня.

Секунду они молчали. Видимо, некромант где-то у себя в городе привык, что ему все возражают, а тут внезапно вышло так, что никто не стал. И, хотя со стороны утопленника это было вполне объяснимо, Ансгар Мерц выглядел немного заинтригованным.

– Я никогда не видел… ну… чудес, – осторожно продолжал Ваня. – Я умею готовить. Машину водить. Могу вас заменить на трассе, если что. У меня даже права с собой. Это я взял, чтоб меня опознать можно было, они же…

– Хватит!!!

Некромант убрал иглу. Покосился на солнце, уже скрывшееся за деревьями. Вздохнул.

– Что я больше всего не могу терпеть в тупых провинциалах, – сказал он, поворачиваясь, – так это блаженное неведенье относительно того, как отвратительно выглядит их наглость.

Теперь слушай и запоминай, два раза повторять не буду: меня зовут Ансгар Фридрихович. Ты будешь открывать рот только тогда, когда скажу, или в экстренных ситуациях. Матом ты отныне не ругаешься; желая что-то сказать, вспоминаешь школьный курс литературы и озвучиваешь свои бесценные мысли языком Чехова и Тургенева. В армии служил?

В глазах Ансгара Фридриховича странным образом сочеталась темнота и прозрачность. Ваня еще больше уверился в том, что мегаполисы порождают монстров, однако деваться было некуда.

– Ну… но мы там не говорили на языке Чехова и Тургенева! – сказал он. Вообще-то это было самое мягкое, что он мог сказать о своей службе в армии, но поскольку ругаться нецензурно ему запретили, годилось и оно.

– Отлично, – одобрил некромант. – Вот теперь представь, что ты «дух», но говорить должен именно так.

– Так я уже не дух, – поделился размышлением Ваня, разглядывая себя в верхнее зеркальце.