Будни некроманта

Как странно иногда сбываются сны, подумал он. Видимо те, кто живут во сне, действительно паразитируют на нас. Они – это мы. Наши сны, наши воспоминания. Мертвая часть нашей жизни. И мы готовы на все, чтобы ее сохранить.

Радек сжимал пальцы все сильнее, и несчастному, судя по цвету его лица, оставалось недолго. Видимо, Радек был профессионалом не только в некромантии и подпольном бизнесе.

– Разойдитесь, – скомандовал Мерц. Его послушали. Подойдя, он переступил через агонизирующего художника и, чуть отведя ногу, по разу ударил каблуком в каждый из локтей Радека.

Это был не очень благородный прием, и он подействовал. Сломанными руками придушить человека очень трудно.

Кто-то отвернулся; кто-то оттащил хрипящего художника в сторону и помог ему восстановить дыхание; а Радек, зарычав от боли и негодования, повернулся к Ансгару.

В общем-то, Радек как человек подготовленный в тот момент был во многом прав – в обществе редко встречаются хладнокровные психопаты, а если и встречаются, то их нужно уничтожать, даже если они не нарушают закон.

Однако хладнокровные психопаты в лице господина Мерца не ответили на обвинения, а подняли мольберт, отыскали карандаш и помогли насмерть перепуганному художнику замкнуть те линии, что оставались незамкнутыми. Затем они сняли лист с мольберта и передали его человеку в серой мантии и маске шакала.

Заручившись молчаливым согласием сактаура, «шакал» оторвал правое крыло рисунка так ровно, словно на нем была проведена линия.

– Вы спасли мне жизнь, – художник, только обретший возможность говорить, догнал господина Мерца в коридоре.

– Не стоит благодарности, – отозвался тот. – У вас очень похоже получилось. Может, и меня когда-нибудь изобразите.

– Надеюсь, не придется, – улыбнулся художник. – Если преступником окажетесь вы, то уж и не знаю, кому тогда верить.

– Странный парадокс, – обратился Мерц к полузнакомому рыжему некроманту, оказавшемуся рядом. – Каждый хочет свободы, безнаказанности и расширения рамок морали.

Рыжий некромант пожал плечами.

– Мир вообще асимметричен, – объяснил он.

В коридоре преувеличено громко говорили, словно боясь остаться в тишине; никто напрямую уже не обсуждал произошедшее только что, но все темы так или иначе его касались.

– …вообще-то, Йон был прав: там – цивилизация, а здесь – средневековье.