Пыльные цветы

Ева, как и другие люди, до сих пор не знала, из чего фейри – нездешние – его получают, как делают. Но, как и все, прекрасно знала, как он действует – причем как на фейри, так и на людей. Хоть что-то у них общее.

Торговля благословением среди двух народов шла куда более бойкая, чем любыми другими товарами фейри.

Лили действительно оказалась в своей обычной комнате. Самое большое помещение «Убежища», сплошь в диванах бордовых тонов, с серебристыми тканями покрывал и занавесок из паучьего шелка, мерцавшего, будто звезды соткали в полотно.

Посетителей было много: большинство лежали, пребывая в благословенных грезах. Ева заметила краем глаза несколько мерцающих серебристой пылью горок на низком стеклянном столе.

Все здесь были фейри. Притон для местных.

В мерцающем жемчужном свете только Лили была человеком. Она сидела вместе с одним из фейри, совсем еще юным – ну, или так казалось. Он хотя бы был полностью одет, в потрепанной человеческой футболке и старых джинсах, которые, кажется, ему сильно велики.

Лили гладила его по голове и подняла глаза на сестру:

- Ох, тебе не стоило приходить.

- Уже полночь. Тебя долго не было.

- Извини… потеряла счет времени. Этот новенький.

Парень как будто спал, но Ева видела и след пыльцы вокруг губ, и испачканные серебристым пальцы. Фейри обнимал себя за плечи и сжался, как будто ему было холодно.

Ева не знала, почему Ноа пропускал Лили. Вообще-то в подобных местах людей не любили. С ними предпочитали иметь дело в душных клубах с бухающей музыкой, на темных улицах и в малоприметных местах, где с легкостью обменивали серебристые пакетики благословения на деньги.

Лили приходила сюда.

Ее можно было считать кем-то вроде волонтера. В свободное от учебы время младшая сестра Евы приходила, чтобы помогать. Разбирала старую одежду, иногда готовила простую еду вместе с другими женщинами, разговаривала с нездешними и пробовала помочь, если могла.

Ноа фыркал и говорил, что никому здесь чужое участие не нужно, тем более от человека. Но неизменно впускал Лили в «Убежище». И никогда не протестовал, если за ней заходила сестра.

Насколько знала Ева, Лили никогда сама не пробовала благословение. Она шарахалась от серебристого порошка, как от чумы, и заявляла, что ей нужна трезвая голова. В этом сёстры сходились во мнениях.