Перекресток пяти теней

Крутился у входа: на передовую (то есть в зал с посетителями) его отправлять никто не собирался. Экскурсию устраивать — тоже. Он пока не представлял всех помещений и не ориентировался в них.

— Ладно… — вздохнул Эд часа через три, когда серенькое столичное утро все же вошло в свои права, — потока нет, бояться некого: сверхи в большинстве своем ночные животные.

— И Некр?

— Он, скорее, суточный, — Эд не слишком весело усмехнулся, и стало понятно, что за своего начальника он вполне искренне переживает. — Спит только когда дают, а дают нечасто.

Можно было расспросить подробнее, но Женька задавил искушение в зародыше: не ко времени и не к месту проявлять любопытство, да и напарник не производил впечатления сплетника и отвечал только на вопросы, касающиеся работы, или, когда сам желал.

— В общем, я отлучусь, а ты пока на дверях постой, — сказал Эд.

Женька поежился. Оставаться одному ему не хотелось, но делать было нечего.

— Хорошо, — кивнул он и едва не ляпнул чего-нибудь детско-сопливого в духе: «Ты только поскорее возвращайся!».

От самого себя стало тошно: раскис, чудушко половозрелое, как бабушка говорила. Если он сегодня первый день работает, напарнику и в сортир отлучаться нельзя? И как работать, если рука сама тянется к «капле»?

Женька представил, какие неописуемые ощущения постигнут Эда в сортире, если он таки схватится за амулет связи, и фыркнул. Да уж, забавно. Интересно, сколь скоро он вылетит отсюда? А если и не уволят, то живьем сожрут.

«Человечишка-челобречишка.

У двери поставили, сверх чихнет — штаны менять придется. Лучший представитель человечества, етить-колотить», — язвил он над собой, чтобы хоть чуть отвлечься, потом, минут через пятнадцать, стало легче, а затем и вовсе отпустило.

Было действительно спокойно. Огромные настенные часы, стилизованные под раскручивающуюся спиральную галактику с цифрами-планетами и стрелками-болидами, показывали около девяти. И кто в такое время сунется в центр досуга? Скукота. Благо, торчать у самого входа никто не заставлял: внутри специально для привратников стояли четыре удобных глубоких кресла, примостившиеся полукругом возле треугольного столика.

На овальном подносе с филигранными краями в доступности всегда находился небольшой медный самоварчик, кофейник и чайник, не остывающие, видимо, по какому-то волшебству, шоколадные конфеты, баранки и печенье в хрустальных вазочках, а под столешницей — ящик вина, что особенно радовало и удивляло.