Перекресток пяти теней

Рыцаря он застал в постели, что говорило о многом. По прежним временам Роман не позволял себе подобного приема гостей практически ни разу с тех пор как являлся человеком.

— Все настолько серьезно?

Он не ответил, попробовал приподняться на подушках и поморщился от боли. Одеяло спустилось, обнажая окровавленные бинты. Ноздри некроманта затрепетали, ощутив запах зараженной, проклятой, чуть ли не ядовитой крови.

— Ты лишился последних мозгов? — холодно осведомился Некр. — С какой стати в тебя вообще попало чье-то проклятие? Не сумел отразить? Не заметил? Интересно стало, что с тобой сделается?

Надо бы заметить, не сделалось бы ничего, до тех пор, пока Роман не получил ранение, способное свалить с ног обычного человека.

Роман промолчал. Он хоть и отдал распоряжение впустить визитера, откровенничать с ним явно не спешил и только и ждал, когда Некр разозлится и уйдет сам.

— Признайся, ты обворожил какую-нибудь ведьму и отказался жениться? Вот и отхватил. А отбивать проклятие благородство не позволило: твое наказание и напоминание, все такое? Это объясняет, почему тебя понизили до рядового бойца: кому нужен командир, готовый рухнуть в любой момент, тем самым подставив под удар остальных. Но куда смотрели высшие магистры?

— Они, как и я, полагают правильным понести наказание за разрушение чужой мечты.

— Желания желаниям рознь, — начал свирепеть Некр. Выражалось это холодом, проникшим в интонации, и легким растягиванием шипящих звуков. Некроманта часто называли змеем подколодным, а он и не возражал. — К примеру, хтонические чудовища жаждут пожрать весь упорядоченный мир, или вот драконы… — он осекся на мгновение, пораженный догадкой. Его пальцы окутало золотистое свечение, и Некр, не медля ни мгновения, направил его на рыцаря, проверяя, насколько прав.

Роман поморщился, попытался сотворить щит, а потом лишь выругался сквозь зубы, не достигнув необходимой концентрации.

— Некр, оно тебе за каким лешим сдалось?

«Да! Еще как сдалось!» — хотелось выкрикнуть он, но произнес другое:

— В последнее время я все чаще ощущаю себя человеком, — повинился, опускаясь на край постели. — Выражается это в том, что я перестаю понимать и законы мироздания, и окружающих, и… себя самого.