Вне памяти

Кстати, именно это помогло дешифровать частично надписи во дворцах Реты и некоторые другие, найденные на Ближнем Восходе. Вот то ли существовавшие, то ли нет (слишком свежие данные, никто не берётся утверждать наверняка, сплошь домыслы и догадки) «лишние колена» ханнауд могли передавать только устно свои тайны. Вот и исчезли они вместе.

Да и само существование колен под большим вопросом. Никаких подтверждений со стороны нет, у ромаим перечисление триб, но ромаим — известные любители приводить мир вокруг к своим меркам, особенно во времена Девы.

— Кое-кого могли и не учить, — сказал я. — Даже сейчас встречаются абсолютно неграмотные люди, которые кочуют от племени к племени и несут в памяти сотни сказаний. Большая удача с таким пересечься и записать хоть часть!

— Ну-у-у, это ску-у-учно, — протянула Олеся. — Александр Олегович, а что такого в Апокрифе-то написано? Там у Пресветлой волосы не такие или ведёт она себя иначе?

— Ох. Таких записей я тебе могу вон, — я указал на застеклённый шкаф в углу, — гору привести.

— Ага!

И столько восторга и радости было у девочки на лице, что я улыбнулся.

— Ну, слушай тогда. В Ханнасемии…

История первая. Апокриф

Я смотрю назад, в сухие пустынные пески и выжженные солнцем камни, потому что за ними, в полутора днях пешего пути, начинаются зелёные деревья, сытые полноводные сады, слепящие глаза реки, столь редкие на землях колен ханнаудских, а потом идут саманные дома из одной комнаты, которые строятся для бедняков, идут большие дома, идут усадьбы, покрытые белым цветом и увитые виноградом; все наши города стекаются к Храму или святилищу, где славим мы милость Создателя и Его творения так, как велят наши обычаи, все они начинаются с бедных семей на краю, с обиталищ таме, хотя жить так может кто угодно и по любой причине — я забываю, что лишь у моего колена столь много богатств, влияющих на то, как мы живём и заселяем новые места, у других-то иначе, другие ближе к Творцу как-то; и там, далеко-далеко, высится Храм славного города Ершалима, самый древний из всех, а за ним вьётся пыльная дорога под песчаной аркой, превращается в грязь и обрывается у Судилища — холма, где ромаим, пришедшие из чужих земель за морем, проводят казни.