Вне памяти

Меня он не замечал, пока я не выучился ходить, да и после стремился сломать и подчинить своей воле. Зверушку себе нашёл.

Несчастная мы семья.

Утром мне пришлось, как почтительному сыну, спуститься к фонтанчику, рядом с которым любил проводить время отец. По лестнице и через две двери.

― Надеюсь, ты не забыл об утренней молитве, ― перебирая чётки, сказал отец. Сидел он, как всегда, в специально спущенном вниз кресле.

Я хмуро кивнул. Очередная ложь, до которой никому нет дела. Я перестал молиться с тех пор, как умерла мать.

Никому из святых нет до нас дела, а Отцу, Его Дочери и апостолам недосуг заниматься обычными людьми. Иначе бы мама не умерла.

― Итак, Адолорато, сегодня я хотел обсудить перспективы твоего брака, ― спокойно продолжил отец. ― Знаю, знаю, за душой у тебя даже половинки лиры нет, но тебе отойдёт после моей смерти всё, чем я владею.

Значит, прибрать к рукам хочет и приданое жёнушки, а то и, чем Раскаявшийся не шутит, всего её семейства. Тут главное выбрать правильно.

― Знаете, фондаторе, ― не выдержал я, ― клал я на ваше мнение чего побольше и посочнее, тем более что жениться я не собираюсь.

И мне пора, торговые люди рано начинают искать себе охрану. Вы вот тут мне про женитьбу, а я время на это теряй?

И самым дерзким образом развернулся и ушёл. Через парадную дверь, не слушая слабые и гневные отцовские крики, что он меня без наследства оставит, что женить меня — дело плёвое, и не таких браком сочетали, ну и прочее, прочее, прочее.

А я, непривычно воодушевлённый, легко шагал по ещё свежим улицам Вечной Ромы в сторону торре дельи Уккели, где меня ждал мой наниматель.

Ну, как наниматель: человек, за которым мне нужно будет наблюдать, а ещё оберегать его и заботиться о нём — потому что, как сказал мне почтенный синьор Альтиери, выдавая мешочек ауре, молодой Фабий не от мира сего, так что за ним нужен присмотр.

― Да будут птицы! ― обратился ко мне какой-то худенький, угловатый, конопатый и дико жизнерадостный молодой человек. Он был обвешан сумками, держал в руках кучу свёрнутых жёлтых бумаг и заразительно улыбался.

― Вы и есть тот самый кустоде, которого нанял дядя Марк?

― Э…

― Меня зовут Флавий, ― протянул он мне руку, каким-то чудом выпутав её из кучи ремешков. ― Фабий Флавий Катон.

Я сглотнул и поспешно пожал протянутую мне руку. Из дома Флавиев!.. Это всё объясняет. Не так уж много у нас в Этру домов, которые так знатны и так богаты. А уж дом Флавиев возводил свою историю ещё к патрициям ромаим.