Вне памяти

Старший брат испрашивает разрешения у Октавия Севера встать на этой земле на ночь, и тот разрешает, даже объясняет, что мы может войти внутрь домов и устроиться там: хозяева давно уехали в родовые земли, а владения здесь передали под руку императора — я не очень понимаю, что это значит, слов много, все они незнакомы, а брат мой понимает ещё меньше, так что твёрдо настаивает, чтобы нам разрешили — и Север вздыхает, повторяет, что можно, но просит не перегораживать «улицы», не устраиваться возле стен и не осквернять площадь, потому что у них это — священное место.

Брат не возражает и идёт искать, где расположить наш род. А я подхожу к Октавию Северу и смущённо спрашиваю:

— А можно быть гостьей и задавать вопросы, чтобы узнавать о мире, который так велик и необъятен?

— Можно, — радуется он. — Я-то уж думал, богам угодно покарать меня… Вы совсем не похожи на людей, которые иногда приходят к нам из лесов, и я теряюсь. Ты хочешь быть моей гостьей? Тебе ничего не будет за это?

Его и правда беспокоит это.

Наверное, мне нужно будет рассказать ему о наших обычаях, потому что за нами движутся и другие роды нашего народа.

— Я ученица сказителя, — говорю я чётко, — и мне дозволено испрашивать гостеприимства у чужаков… ой.

— А, понимаю. Умбры когда-то тоже придерживались, говорят, подобного обычая, но это было даже до того, как Кемет поклонилась Мессану-завоевателю, как построили первую стену Ромы и как исчезли проклятые ландиссиане.

Я вкладываю свою руку в его и храбро иду следом за ним. Октавий Север живёт в доме из белого и холодного камня, рядом стоят стражи и кланяются ему.

Но мы идём дальше, проходим дом, и я вижу воду и растения, а вокруг — белые стены, высокие и странные.

— Это внутренний двор, — объясняют мне. — Здесь мы отдыхаем и ведём разговоры, если позволяет погода. Вода чистая. Будь гостьей в моём доме, ученица сказителя. Я схожу и распоряжусь пока о некоторых мелочах.

Я важно киваю и остаюсь одна. Подхожу к воде, которую тоже заточили в белые камень, но она так журчит и плещется, что я успокаиваюсь: будь Матушка-Вода в гневе, никакой камень бы не удержал.

Сажусь рядом и пою про себя маленькую песню, чтобы наши боги услышали и обрадовались, как много будет открыто теперь с помощью ученицы сказителя.

Октавий Север возвращается, садится на холодный камень. Безмолвные люди появляются следом, оставляют сосуды и блюда с пищей, после чего исчезают. За ними следом приходят молодая женщина и мальчик-подросток, садятся рядом с нами.