Пантеон

И тотчас же ему открылся путь к Башне, что тот Дракон охранял.

В следующий момент Колин обнаружил себя недалеко от подножия гигантской башни, перед которой стояла устрашаюшая фигура. Фигура, которую Оружейник знал даже наверное лучше, чем ему хотелось бы.

Лунг, Дракон Кюсю, стоял перед ним, во всей своей ужасающей мощи.

Оружейник покрепче сжал алебарду. Не таким он представлял итог битвы с Симург.

***

Кента

На покинутой им родине есть одна старая легенда. Легенда об упрямом карпе, что однажды решил поплыть против течения.

Но то было не простое течение, а настоящий водопад, прозванный «драконьим водоворотом». Этот путь был опасен, долог и казался бессмысленным. Но с каждым преодолённым метром, с каждым движением против крушащего камни течения водопада, карп преображался, становился длиннее, его чешуя становилась прочнее, блестела всё ярче. И наконец, спустя долгое время, к вершине водопада добрался не карп, но дракон, что взмыл в небеса и вознёсся на небо.

Было в этой истории что-то такое, что заставляло его горячую кровь закипать.

Так было и тогда, много лет назад, когда он выбирал себе имя, так было и сейчас.

Но каким бы претенциозным ни было его имя, каким бы устрашающим он ни казался для всего Восточного Побережья, — в глубине души Кента знал, кем он был на самом деле. Он вспоминал об этом каждый раз, когда водопад разворачивал его вспять, каждый раз, когда он сдавался под натиском этого безумного течения, каждый раз, когда он бежал с поля боя, каждый раз когда он оказывался слабее, чем должен был.

И эти воспоминания, эти годы унижений и несправедливости — всё это злило его. Эта злость и ярость — они копились в нём, не давая его крови остыть. Но было в этих воспоминаниях кое-что, что он извлёк из вкуса крови, грязи и резины, что забивала ему рот в тюрьме Янгбан.

Понимание. Кента научился понимать, когда его сил не хватит, когда никакое сражение не спасёт от бессмысленной и бесполезной смерти, когда никакое лечение не исцелит всех ран на свете, а никакая сила не позволит убить стихийное бедствие.

Он ненавидел это ощущение, ненавидел больше, чем что-либо ещё в своей жизни. Но он хотел жить.

И поэтому когда к нему явилась маленькая девочка в синем платье, Кента внезапно ощутил, что в кои-то веки ему стоит послушать, что она ему скажет. Последний раз нечто подобное он испытывал ещё в далёком юношестве, глядя на невыразительную женщину в офисном костюме и федоре, что забыла что-то посреди беднейших кварталов Кагосимы.