Пантеон

Вся её спокойная и размеренная жизнь рухнула прахом за несколько жалких дней. Из подающей надежды девушки с модельной внешностью, дочери уважаемого адвоката, одной из королев школы она превратилась в преступницу, близкую к нервному срыву или еще чего похуже. Всего за несколько дней она поплатилась всем, что у неё было.

Сначала всё казалось не таким плохим. Отец смог добиться того, чтобы её выпустили под залог. Конечно домашний арест, и изъятие всех средств общения с внешним миром, кроме тех случаев, которые проходили под пристальным надзором родителей было хреновым исходом, но по сравнению со всем остальным…

Сначала к ним в дверь снова постучались агента СКП и забрали её из дома, аргументируя это мерами безопасности.

Отец пытался протестовать, но когда увидел бумагу за подписью Александрии и услышал, что Мэдисон отправилась в психушку с нервным срывом… отпустил её.

Они посадили её в камеру. Да, это скорее была маленькая квартира, но все ещё камера. Она знала, что они за ней следили. Знала, что не только они…

Она было впала в истерику и плакала в подушку, виня Тейлор во всех своих бедах, когда зазвучали сирены тревоги, которую абсолютно никто не любит слышать кроме как во время запланированных учений.

И она знала что это были не учения.

Губитель. Чёртов Губитель пришёл чтобы окончательно доломать всё что осталось от её жизни. И это был не Левиафан. И даже не Бегемот. После у простых людей были шансы на жизнь.

Но это была Симург. После которой… люди максимум существовали.

Они спрятали её в бункере.

Заперли в каменном подземном мешке, якобы желая уберечь её жизнь от опасности. Однако она уже не хотела. Не хотела! Эмме было достаточно! Она хотела выйти наружу, посмотреть в лицо Симург, послушать её гребаное пение, чтобы у неё появилась хоть какая-то цель! Пускай, навязанная ей Губителем, но это все же была цель и смысл, которые она бы до конца считала своими.

Или просто умереть, пытаясь. Это тоже решало её проблемы.

А затем наверху всё затихло. А затем они услышали голос. Невыразимо прекрасный, он говорил о себе, о том, кто он и зачем прибыл.

О том, почему сражается и что думает о Губителе.

Был ли это Сын?

Нет, не был. Или был. Смотря чей Сын. Но он говорил, и она слушала, завороженная его словами. Она не была религиозной, но общая атмосфера, сила, что звучала в его словах, пробуждали внутри неё что-то… словно бы оставленное далеко позади, заставляя страшиться его и одновременно неумело молиться на то, чтобы он преуспел в своих деяниях.