Пантеон

Ты была не в себе, боялась. Я бы наверное тоже испугалась кого-то вроде меня… — последние слова были сказаны с какой-то неслышанной ранее Тейлор горечью.

      Панацея боится своих собственных сил? Панацея? Одна из самых известнейших супергероинь на сегодняшний день вообще и самая известная из своей возрастной группы? Кейп, которой пророчат влияние на уровне Триумвирата через пару лет? Почему из всех паралюдей именно она, та, чьи способности действуют лишь во благо, боится себя?

      Столько вопросов… И ни одного внятного ответа.

      — Но ведь… Ты же лечишь людей? Зачем тебя бояться? Ты же [герой].

      Последнее слово… Почему из ее уст оно звучало так… неправильно? Впрочем, так же она могла и охарактеризовать вообще всю свою жизнь с недавних пор.

      Панацея повернулась к ней всем телом. Тейлор поймала ее взгляд. В нем читалось… Всякое. Усталость. Обреченность.

      Но почему? Почему Панацея боится? Чего она боится? Тейлор не понимала. И потому, когда героиня ей ответила, она внимала ее словам.

      — Моя сила — не лечение. Контроль биологии на клеточном и субклеточном уровне. Лечение — это просто та область, где эту силу можно применить во благо. Когда ты понимаешь как человек устроен… Как работает каждая мышца и клетка… Слишком легко обернуть организм человека против него, — героиня мрачно улыбнулась.

      Даже несмотря на заклинание Изиды — было что-то такое в тоне Даллон, что заставило Тейлор покрыться гусиной кожей.

      — Знаешь сколько у тебя было смертельных диагнозов? Четырнадцать. Ты должна была быть мертва, Пантеон. Но та тварь, чем бы она ни была… Та тварь, которую ты призвала — она обменяла твою жизнь на сорок восемь других.

      Панацея все продолжала говорить о том дне, о котором сама Тейлор ничего не знала. Нет, ей было ведомо о том, что произошло после того момента, как она открыла [Врата]. Люцифер был достаточно добр, чтобы показать ей характерные целлофановые мешки. В этом и заключалась его Истина.