Хирургическое вмешательство

Потом он раздавил окурок в пепельнице и резким движением — жрец вздрогнул — вытянул руку в сторону.

Ястреб послушно расправил крылья.

Жрец напряженно следил за тем, как хищная птица садится на обнаженное запястье хозяина. Никакая дрессура не выучила бы ее крепкие, даже на вид острые когти не раздирать тонкую человеческую кожу, смыкаясь на ней. Но рука Ящера, казалось, обладала твердостью стали; ястреб устроился на ней точно на насесте, спокойный и недвижный; Лаунхоффер держал птицу как игрушку, как какое-то полое чучело.

В чучеле помещались мышцы, кости и разум — искусственный разум под настоящими перьями.

Жрец понял это; его лицо вновь приняло деловое, сдержанно-почтительное выражение. В Охотнике им было отказано, но не отказано в помощи; теперь гость ждал разъяснений.

Лаунхоффер, как водится, обманул ожидания и инструкций не дал. Расстроился по этому поводу не жрец, а Даниль, который успел весь превратиться в любопытство. Жрецу же, так и светившемуся от сознания серьезной удачи, Ящер сказал, что с данной полифункциональной системой никаких коммуникативных проблем у них не возникнет, и, в сущности, система должна гораздо лучше них понимать, какие следует предпринимать действия.

Для нее данная операция будет только предварительным тестированием, о чем уважаемым иерархам лучше всечасно помнить: профессор Лаунхоффер, Эрик Юрьевич, гарантий им не дает.

Последнее иерарха отнюдь не смутило. Кажется, он готов был полностью довериться даже альфа-версиям программ, вышедших из рук профессора.

Когда жрец, раскланявшись и наблагодарившись, уходил, Даниль посмотрел на часы. Как он и думал, Ящер уложился в тридцать минут ровно.

Аспирантов он терзал до одиннадцати вечера. За окнами уже стояла глубокая тьма, освещение в лаборатории было неяркое, и Даниль засыпал на стуле. Даже шевеление по углам, в которых, несомненно, прятались прочие экспонаты зверинца, уже не привлекало его внимания. Аннаэр сидела тихо, перестав вскидываться в ответ на каждый мимолетный взгляд Эрика Юрьевича, говорила мало и только по делу.

Лицо ее казалось серым, но не того оттенка, какого бывают лица людей, больных от усталости, а точно изваянное из странной полупрозрачной глины или неблестящего хрусталя.

Отпустив их и назначив время следующей встречи, Ящер выключил в лаборатории верхний свет и остался работать — так, как любил: в полной темноте, нарушаемой только голубоватым свечением его монитора.