Хирургическое вмешательство

Когда Арья освободил его руки, ученик резко переменил направление движения и тут же очнулся.

— Пошли, — сказал Арья, заметив, что взгляд Ксе вновь стал осмысленным. — Я первый, Женька со мной. Из машины мы тебе просигналим. Не надейся, что пройдешь по моему следу легко. Лья наверняка видел не всех, и я всех не увижу.

— Есть, — по-солдатски отрапортовал Ксе.

— Нету, — мрачно ответил Дед. — Как-нибудь на досуге подумаешь, почему контактеров не берут в армию. Ну, до встречи.

Он положил руку на плечо застывшему у стены Женю и легонько подтолкнул божонка вперед.

Тяжелая дверь, обитая пахучей кожей, закрылась за ними, и Ксе рухнул в стихию — как метеорит, с неописуемой высоты падающий в океан.

…Сознание Матьземли казалось спокойным, но напряженным. Богиня, непредставимо огромная физически, обычно распределяла свой растительный разум по всей плоти, а сейчас ее мышление сосредотачивалось на крайне малом отрезке пространства; впору подозревать, что изо всего, происходящего на Земле, по крайней мере, в Евразии, главным было именно это.

Ксе чувствовал их ясно, как самого себя.

Он чувствовал также, частью самостоятельно, частью — впитывая мысли и действия Деда, людей, которые ждали. Жрецы ни секунды не сомневались в том, кого видят; двери машин открылись, подошвы ботинок коснулись асфальта. Четыре молодых неофита. Четыре водителя с милицейскими удостоверениями.

…Точно русоволосый внук подставил локоть дряхлому деду там, на тротуаре перед подъездом. Дед грузно оперся, виновато ворча и не подымая глаз. Вздохнул.

Ксе ощутил этот вздох как свой. На миг он стал старым, очень старым, опытным, могущественным и мудрым, но вместе с тем невероятно приблизился к смерти. Она, не первая и не последняя на пути его души, все же размягчила шамана, отняла беспечность и легкость, заразила тревогами. Все зная, все обдумав, решившись, Арья испытывал боль и страх.

Ксе сжал зубы.

Дед, точно в детстве, позвал его к себе, и ученик почти что стал им. Нахлынули воздух, холод и звук, поблекшие, как пропущенные через какую-то пленку.

— Мати, — величественно и строго сказал старик, крепко сжав руку потного от волнения Женя. — Возьми!

Она всколыхнулась.

Она поднялась ненамного, ровно настолько, чтобы исполнить просимое.

Потом опустилась.

Ксе видел, как тонкие тела вырвались из плотных — изодранные, ошалелые, окровавленные.