Хирургическое вмешательство

— Что я могу, — одновременно с его мыслями, глухо и горько сказал Жень. — Я только пугать могу. Ну и ножом… блин, если б у папки хоть пистолет был! Ему ж и не надо было пистолетов…

Арья вздохнул.

— Ты при живом отце сколько времени бы взрослел?

— Да сколько угодно, — голос Женя тоскливо дрогнул. — Хоть сто лет, хоть двести. Я что, папку бы спихивать стал? Он… такой. Суперский. Папка. Был.

— А теперь?

— Не знаю.

— Сколько времени прошло с его… — и Дед, минуту назад игравший в жестокосердие, замялся, — с тех пор как ты…

— Месяц, — хрипло сказал Жень.

— И с тех пор ты бродяжничаешь?

— Ну… почти. Они же не могут, если в кумирне вообще пусто, — божонок поднял голову. — Они сразу… приперлись. Ну я и смылся.

— А сестра как же?

Жень сморгнул.

— У тебя должна быть сестра-близнец, — сказал Арья. — Мать Отваги.

Жень открыл рот и закрыл. Губы у него снова дрожали; участилось дыхание, вздулись неюношеские мускулы, как будто маленький бог отчаянно сражался с чем-то внутри себя.

— Где твоя сестра? — медленно спросил Арья, и Ксе увидел, что учитель бледнеет.

— Нету, — через силу ответил Жень и добавил сквозь сжатые зубы, — больше.

В окно светила луна. Только что хлестал дождь, но кончился, с ним стих и ветер, трепавший ветки; теперь было спокойно. Деревья оледенели в неподвижности, тучи разошлись, между ними проглянула синяя тьма Неботца, закутанная в призрачный лунный свет.

Голос Деда звучал простуженно и сипло, но, против обыкновения, Арья почти не заикался. Он припивал из блюдца чай, жевал бутерброд и говорил. История была длинная, говорить ему предстояло долго.

— Я человек старый, — предупредил он в самом начале, — бессонливый.

Дед оставался до утра; утром его на машине забирал Лья, а вещи его, оставшиеся дома, в Чертанове, — Юр.

Жень спал на диване в гостиной.

В окно светила луна, как светила и лет шестьдесят назад, когда кухня была коммунальной, и за окном тоже качались деревья, хоть и не те, что сейчас.