Хирургическое вмешательство

Ксе управлялся с собственной энергией куда менее ловко, чем обычно, хотя чувствовал, что восстанавливается мало-помалу и особо не беспокоился. Но все же сейчас положиться на интуицию он не мог.

И на замену ей пришел разум.

«Что мне делать?» — спросил себя Ксе. Ответ был прост — выбирать, но между чем и чем? Он подумал и понял, что стоящий перед ним выбор не между потерей и обретением, даже не между двумя обретениями — это выбор между бездействием и поступком. Он может и дальше исполнять просьбы, отстраняться от происходящего; рано или поздно восстановится статус кво, судьбы их с Женем разойдутся, Ксе проживет спокойную, полную достоинства жизнь шамана и уйдет на перерождение.

Означал свободу.

…кажется, будто стоишь, замерев, — над обрывом и под обрывом; нет неба, солнца, земли — только ты и обрыв. Нельзя даже увидеть, что там, внизу, острые скалы ли, трава или вода, высоко ли лететь… но стоит двинуться с места, и сорвешься в неведомое.

Так выглядит будущее.

Ксе перегнулся через Женя, не выпуская его, и взял нож. Теперь клинок показался ему необыкновенно красивым, рукоять уютно легла в ладони, ножом хотелось поиграть, и мысль, что его можно будет все время носить при себе, обрадовала и показалась приятной.

— Жень, — тихонько спросил Ксе, — что мне делать?

И улыбнулся.

Боли не было. Только щекочущее покалывание, будто в поликлинике на электростимуляции, и Ксе нервно дергал бровью, разглядывая металлический орнамент на крестовине ножа.

— Ну ничего же страшного, — полуиспуганно повторил Жень, пялясь на каплю крови под острием. — Это не больно, вообще не больно. Только сразу надо… ты давай — раз, и все.

— Жутко, — признался Ксе. — В сердце же.

Жень вскинул лихорадочно блестевшие глаза.

Ксе по-прежнему сидел на полу; он снял свитер, расстегнул рубашку и чувствовал себя романтическим героем, собирающимся заколоться во славу чего-нибудь. Еще как позавидовать можно было жрицам старшей красоты, которым для инициации хватало взгляда в зеркало, или жрецам удачи, которые бросали монету. Меньше повезло жрецам бога власти — они пробивали острием ритуального жезла кисть правой руки.