Хирургическое вмешательство

Программа-карта запустилась сама, вместе с операционной системой: «Parafizika Map 2.89», дикое сочетание транслита и английского. Писали программу люди, не интересовавшиеся дизайном и общей дружественностью интерфейса, и от одного вида карт в восьмицветном режиме, каких-то жутких окошек с текстом и бесчисленных неясного назначения меню Данилю остро захотелось спать, есть и домой. Идти куда-то вместе с Алисой было так приятно, что он дошел бы, наверно, до Северного полюса, но Ворона убыла восвояси, забрав и нежное наваждение, и необыкновенную ясность мысли.

Аспирант Сергиевский вновь ощутил, насколько он не любит работать.

— Ох-х… что ж я маленьким не сдох… и где здесь что? — пробормотал Даниль, погружаясь в изучение окошек.

Ворон хлопнул крыльями где-то под потолком и приземлился на спинку стула по соседству.

— А-а, это вот просто физическая карта… это плотность населения… это плотность свободных фрагментов… это хрень какая-то… это схема сансары… блин, как это увеличить?! Нихрена не разберешь!.

Ворон скакнул на стол и резко — показалось, даже с некоторым презрением — отодвинул башкой данилеву руку. Потом ткнул клювом в клавишу.

— Япона мать… — выдохнул аспирант, когда отдел мониторинга принял свой истинный облик.

Вещи не изменились — изменился тонкий план. Перед пустой стеной вспыхнул гигантский бесплотный дисплей, на котором высветилась карта. Местный сервер работал с невообразимой скоростью, потому что существовал только в тонком плане и был, разумеется, квантовым.

Даниль быстро разобрался, как вывести на стенном экране карту аномалии. Увеличение можно было довести до того, что становился виден не то что каждый район — каждая душа. «До чего дошел прогресс, — ухмыльнулся Сергиевский, разглядывая картину, — до невиданных чудес…» Любовался он недолго, и скоро вернулся к представлению северной части Русской равнины. Яснее всего аномалия выделялась на карте плотности. Чем-то похожие на нее темные области имелись там, где когда-то обитали вымершие племена, а теперь было пусто; конгломерат национальной ментальности таял столетиями, как и складывался, и потому удерживал возле себя остатки распавшихся душ людей и антропогенных богов.

Смотреть было интересно; понять — невозможно, тем более, Даниль и не представлял, что должен понять.

— А эта хрень что показывает? — безнадежно спросил он у ворона.