Хирургическое вмешательство

— Не злорадствуйте, Надя… Всего вам хорошего. Идите.

Та аккуратно поставила на стол полную чашку.

— Алиса Викторовна, — сказала, словно не могла упустить шанса еще раз повторить имя-заклятие перед его носительницей. — Вам спасибо от всего сердца! Ох… — она внезапно потупилась, — подарочка-то я не при…

— Идите, Надя.

— Спасибо, Алиса Викторовна! Храни вас Господь!

Она, торопясь, скрылась за дверью; оба кармахирурга, доктор и аспирант, некоторое время молчали, не глядя друг на друга. Наконец, Ворона тяжело вздохнула и сказала:

— И так всегда.

— Как?

Ворона беспомощно моргнула и подняла брови жалобным домиком.

— Увижу кого-нибудь такого и ввяжусь в историю. Но я не могла ее оставить, Даниль! — точно оправдываясь, воскликнула она внезапно, — ты же сам видел, какой там был ужас!

Сергиевский открыл рот, желая как-нибудь ободрить растерянную Алису Викторовну, но та уже пришла в себя и говорила, как всегда, очень быстро — слова не вставишь.

— Эрик Юрьевич бы сказал, что у нас тут не НииЧаВо, счастьем человеческим никто не занимается — и все, вопрос исчерпан, а я вот…

— А у нас вы занимаетесь, — вставил Даниль, расплывшись в улыбке: щебечущая Ворона его умиляла.

Воронецкая грустно засмеялась.

— Меня разжалобить легко, — сказала она, — вот и все, а толку-то? Одна такая вот пришла, я перепугалась, тебя схватила, срочную операцию… а их десятки тысяч! И новые все время заболевают! И перерождаются с этим!.. И непонятно, что делать, даже кто делать должен — непонятно.

Она была тетка суматошная и часто из-за чего-нибудь впадала в ужас, а тогда начинала говорить вдвое быстрее, чем обычно, суетиться и паниковать. Даниль ловил себя на желании сгрести ее в охапку, прижать к себе и побаюкать — чтобы перестала тараторить, хлопать глазищами, успокоилась. Ворона годилась ему в матери; он бы рад был считать свои к ней чувства сыновними, но Алиса казалась такой маленькой, хрупкой, нежной и бестолковой… да и выглядела, откровенно говоря, даже не на тридцать.

— Беда! — сделала вывод Ворона и, наконец, замолкла. Положила ногу на ногу, начала задумчиво сощипывать со своих черных брючек приставший к ним где-то белый пух.