Хирургическое вмешательство

У Нади закатились глаза, красные мозолистые руки вяло свесились вниз, упала с ноги растоптанная туфля, а губы все шевелились беззвучно, повторяя имя как заклинание. Данилю вспомнилось, как персонал клиники произносил Имя-Отчество-Эрдманн — благоговейно и будто побаиваясь. Имя Вороны произносилось жарко и истово, как молитва.

— Даниль, — голос Алисы стал до странности жестким, — ассистируй мне. Срочная операция.

Аспиранта чуть с ног не снесло.

В животе поднялся нелепый смех, справиться с которым стоило немалых усилий.

«Счастье, что медицина не классическая, — подумал Даниль, давя внутри идиотское бульканье. — Ни тебе стерильности не требуется, ни анестезии. Вот прямо так в кресле в тапках бабку и спасем». Он решительно не понимал, что происходит, к чему спешка и зачем на кармической операции специалист по динамике сансары.

Ворона медленно выдохнула и вдохнула.

— Наденька, — сказала она тихо; тембр голоса изменился, интонации сделались безмерно ласковыми и ускользающими, как во сне.

— Спокойной ночи, родная…

И будто мгла ночная хлынула с небес, затопив заоконный полдень: тень в кабинете сгустилась, теряя апельсиновый тон, исчезли доносившиеся из-за стен звуки и эха, стало тепло и спокойно, невероятно спокойно, уютно, как в гнездышке, выстланном птичьим пухом, и неяркие лилейные звезды затеплились под оштукатуренным потолком.

— Мама… — прошептала рано постаревшая женщина, распластанная в кресле; из-под сомкнутых ее век побежали легкие слезы, оставляя дорожки на дряблых щеках.

— Спи, девонька, спи…

Ворона выпрямилась, отошла от кресла на шаг, опустила руки вдоль тела. Шаль соскользнула на пол, но поднимать ее владелица не стала; Даниль подобрался ближе и галантно сложил узорную черную тряпку на краю стола. Потом поглядел на спящую через хрупкое воронье плечо: Надя спала, уронив голову набок. С изможденного лица сошло выражение ужаса и пугливой мольбы, и стало видно, что оно тонкое, строгое, иконописное, а когда-то было красивым.

— Алиса Викторовна, — осторожно спросил аспирант, — это кто?

Та грустно покачала головой и ссутулилась, из могучей волшебницы снова став бестолковой Вороной.

— Это приехали, — объяснила невпопад. — Отказница. Просто жуть какая-то, я напугалась…

Сергиевский больно покусал себе язык и скинул цепенящее сонное наваждение. Воронецкая всегда работала с эмоциями очень осторожно и с такой лаской, что ее нежесткие внушения попросту не хотелось сбрасывать.