"Патрик Леруа"

Ничего примечательного в стрелке не было. Ладно сложен, но крепостное ружье, из которого стрелял, с трудом забросил за спину. Выходит, не силач. Ловок, но не акробат - вон, как с дерева осторожно спускается.

Не опознать.

Хотя имя он уже наверняка где-то слышал, оно вертится на языке по какому-то другому поводу…

Леруа жестом остановил помощника - бросаться в погоню бессмысленно. И еще он знал, что найдет в сторожке: следы пребывания второго человека. Хозяина, который заглянул на огонек после многих лет отсутствия.

 

(июнь 1830)

Теперь у Леруа было имя человека, но к этому имени не прилагалось портрета или сколько-нибудь вменяемой биографии, кроме единственного достоверного случая с карантином. 

Это ведь был тот невзрачный человек, которого искали в Нанте, и который просочился сквозь решетку, когда жандармы погнали всех в карантин. В те минуты ведь еще было неясно, совершенно непонятно – есть в воздухе зараза или нет. Но этот неуловимый Гемар решил, что его дела важнее, чем риск заразить весь город…

Почти весь май инспектор гонялся за туманом.

Эжен Гемар не заплатил ни одной пошлины, не оформил ни одной сделки и вообще, в финансовом плане как бы не существовал со времени своей «смерти». После четверти века непрерывных исторических потрясений во Франции чертовски много людей желало начать жизнь с чистого листа. И начинали.

Но этот молодой человек несколько раз в год пользовался своим настоящим именем. Поездка в Англию.

Несколько отметок в префектуре Нанта. Кстати, в розыске по карантинному делу теперь числился Паскаль Руж – человек с фантастическими приметами в виде горба, бельма на глазу и кривой ноги – писарь знал, что если эпидемия не началась, то в бумаги не заглянут, и потому развлекался, описывая плод своего воображения. Гемар бывал в столице, и бывал довольно часто – похоже, здесь ему в большинстве случаев приходилось использвать собственное имя.

Скоро у инспектора накопилось с полдюжины автографов Эжена Гемара, пара словесных портретов и даже бювар антилопьей кожи, забытый молодым человеком в министерстве юстиции.

Жюль Рамадье, ровесник и старый знакомый Леруа, отдал ему бювар.

- Он доискивался разрешений на установку типографских машин, все было оформлено по правилам, только заказ исходил от анонимного источника. Я знал, что бумаги завернут в кабинете у Тюрена, потому помогал оформить все с легким сердцем.