"Патрик Леруа"

- И я буду вести практику? Замужняя дама? И как скоро пойдут слухи, что я делаю аборты? И ты будешь скандализировать начальство своей женой?

- Буду.

- Не глупи.

Это было страшно – любовь в ней никуда не исчезла, но оказалась подчинена практичности. Спорить с ней было все равно, что ковырять городские стены штопором.

- В нашем королевстве я не смогу сохранить личину врача, надо переезжать в Голландию, в Брюссель.

Леруа ощутил, как маятник справедливости начал разгон, но, опережая движение Силы, сказал.

- Можем поехать вмес…

Мгновенно и безболезненно пришла темнота.

Она что-то напевала, а Леруа, приходя в себя, все никак не мог понять, что. 

- Очнулся? Я увидела, что просто обморок, уложила, а еще собираться и собираться, просто подумать страшно, - она торопливо заворачивала в старые газеты очередную колбу. - Ты лежи, не вставай, а то снова помрачение придет.

В голове у инспектора царила пустота с ароматом отчаяния.

- А вдвоём мы все равно поехать не сможем, ну подумай, сколько продержится наш маленький секрет, или мне беременность придется объяснять тем, что стала больше налегать на селедку? 

Невозможно, это какой-то бред, ему подмешали опиума в стакан вина.

Все столы в лаборатории были забиты чемоданами, мешками, корзинками – несколько старых кожаных вместилищ для вещей, с потертыми ремнями и латунными пряжками. Корзинки новее, вон, свежая лоза. Просто удивительно, сколько тут хранилось такого добра.

Инспектор посмотрел на любимую.

От колб она перешла к книгам, журналам с записями – верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, рукава закаты, как в тот раз, чуть прикушена губа, а глаза скользят по вещам, как умело запущенная галька по воде.

Леруа застонал – не сон.

Рене тревожно обернулась, но он лишь помахал рукой – в порядке. Силы возвращаются.

Справедливость не стала слишком сильно карать за попытку отступничества.

Наверное, усмехнулся про себя Леруа, учла смягчающие обстоятельства.

Он вдруг понял, что смирился.

Это было как на войне, как в бою – когда ядром человеку отрывает ноги, твой друг еще жив, хрипит и пытается рассказать самую важную для него вещь, но рассудок уже подсказывает, что смерть рядом, прямо здесь, и ничего не поделаешь.

Надо идти вперед.

Только не смерть перед ним, не смерть, что-то другое.

Уходящая любовь.

Как падающий лист на закате.

Он разглядел в одном из незакрытых чемоданов пачку толстой бумаги, для зарисовок.