"Патрик Леруа"

- Не знаю, как вы его пить можете, - рассуждала она, аккуратно наполняя чашку. - Он же  и так горький! -  Словно снова ощутив на языке вкус этого напитка, она скривилась в забавной гримаске.

- А молока добавить? – спохватилась она, тревожно глядя на наполненную до самых краев чашку.

- Не стоит, - отказался Леруа, - Это всё. 

 - Как вам угодно, - пожала она плечами. Даже в этих трех коротеньких словах ее простонародный напевный говор проявился донельзя ярко.

 - Николь, а с мадам Сильвией ты тоже так разговариваешь? – полюбопытствовал Леруа, прежде чем Николь ушла.

  - Да нет, вы что! – возмутилась девчушка и, подумав, добавила:

- С мадам Сильвией я вообще не разговариваю.

- Почему?

- Она мне запретила,  –  призналась Николь. Говорит, что от того, как я говорю, она страдает мегерами… нет, мигренями. Так что пока я ее причесываю и укладываю, я только да-нет могу сказать, и то изредка.

 Нечаянный каламбур Николь снова заставил Леруа улыбнуться.

 - Все говорят, что руки у меня умней, чем голова, - призналась Николь в мгновенном приступе самокритики и, вздохнув, поправила завернувшийся рукав.

 - Это Жанно сделал? – Леруа отставил чашку в сторону. Своими сухими длинными пальцами он взял грубую ткань платья и снова обнажил запястье Николь. На нем уродливым браслетом желтели кляксы синяков.

- Да нет, конечно же, - небрежно ответила девчушка. 

- А кто тогда?

- Ну… господин Шарль, - ответила Николь.

- И как же это произошло?

- Ну, как… - Николь явно не видела в происшествии ничего особенного, но рада была поговорить с интересным гостем.

– Господин Шарль смотрел, как я мадам Сильвию укладываю, а потом сказал, чтобы я к нему в мастерскую зашла. Сказал, что у него на картине руки не получаются, и нужно на живого человека взглянуть, чтобы понять, как надо, а у меня руки хорошие.  Он мне велел поставить руки вот так, - Николь приложила один палец к губам в извечном жесте молчания, а второй рукой взялась себе за горло.

Леруа кивнул, приглашая Николь продолжить.

- Ну, он рисовал, рисовал,  а потом сказал, что у меня запястья тонкие, как веточки, можно двумя пальцами обхватить… Ну, обхватил и отпустил.

Николь снова  пожала плечами, признавая за семейством д’Эвре право на любые прихоти.

Леруа про себя отметил, что он правильно сделал, оставив портрет в портфеле.