"Патрик Леруа"

- Не знаю ни первого, ни второго, - Леруа угадал, но ему совершенно не улыбалось вот так, без всякой подготовки общаться с полицией, а уж если окажется политическая полиция, то совсем плохо. – Меня интересуют лишь смерти ваших работниц.

Он опасался уточняющих вопросов, которые задержали бы его здесь до прихода полицейского сторожа, но почему-то женщина решила ответить ему.

- Они уже не были нашими работницами. Месяца три как. Если хотите что-то выяснить, спрашивайте у врача, который их лечил.

- Они были больны?

- Они уже не были нашими работницами,  – с нажимом повторила бандерша.

- Вот адрес врача, его и спрашивайте, отчего они умерли.

- Значит, они умерли?

Женщина недовольно пожала плечами.

- А вы будто не знаете. Врач нам сам об этом сказал. Вот, берите и уходите!

Она отдала Леруа клочок бумаги с торопливо нацарапанным адресом и указала на дверь.

Ощущение, что она «темнит», было таким явным, что Леруа мог бы поставить деньги.

Но здесь и сейчас  настойчивость была совершенно лишней, так что инспектор направился по указанному адресу.

***

Нужный ему дом на улице Круа-де Пти-Шан Леруа нашел очень легко. Маленький, аккуратный, он немного напоминал ферму из-за разросшихся хозяйственных пристроек,  которые были едва ли не больше самого дома с островерхой черепичной крышей и белеными стенами.

Сад вокруг дома был немного запущен, и дикий виноград увивал проржавевшую ограду так густо, что казалось, не он опирается на хрупкие прутья, а те держатся вертикально только благодаря его поддержке.

Раздались чьи-то шаги, и прежде чем Леруа сощурил глаза, пытаясь увидеть обитателя сада, как прачка с корзиной белья толкнула калитку и вышла, торопливо прихрамывая. На Леруа она бросила столь неприязненный взгляд, что он опешил и отвел глаза.

Тем не менее, инспектор заметил, что хромота у нее была странная – перемежающаяся, словно она то забывала, что должна хромать на левую ногу, то вспоминала вновь.

В саду был кто-то еще: белое пятно одежды мелькало среди зеленой листвы.

Калитка после ухода прачки оставалась притворенной, но незапертой, и Леруа вошел внутрь со смешанным чувством предвкушения, любопытства и чего-то еще, чему не так просто было подобрать определение. Мысль о том, что это может быть та сила, наполнила Леруа уже привычной горечью, стегнула холодом, но тут инспектор  увидел хозяина сада.

Он стоял, опершись на лопату, в классической позе огородника, с прилипшими ко вспотевшему лбу прядями каштановых волос.