Упырёво

Ночью, ближе к полнолунию. Тогда ты поймешь, ибо словами это не объяснить. Тьма и тишина, мёртвая луна над мёртвой деревней, наполняемой плотным туманом, воняющим гниющей болотной тиной, мхом и топляками. Я ворвался в эту страшную взвесь, задыхаясь от вони, бежал от одного дома к другому. Но в них не было людей. Провалившиеся крыши, покосившиеся стены, давно оставленные, гниющие, покрытые склизким мхом, почерневшие дома равнодушно пялились на меня пустыми глазницами окон. Дом за домом. Все пусты. Давно.

Когда я было уже повернул назад, а надо было это сделать раньше, увидел свет в окне, скрытой туманом, просевшей избы.

Почему я зашёл в тот дом? Не иначе был околдован.

В сенях меня встретил лошадиный череп, висящий над низкой дверью, отворившейся еще прежде, чем я успел прикоснуться к ржавой ручке. Скрип той двери до сих пор преследует меня ночами. Пронзительный, наполненный невыносимым страданием, не скрежет заржавевших петель, но вопль боли тысячи истязаемых. Удушающая вонь хлынула на меня тошнотворным потоком, казалось я вхожу в старую могилу, заполненную гниющей плотью и белыми личинками.

Комнату освещала одинокая свеча, жирная, тёмная, почти черная, оплывшая. Пламя дрожало, его корёжило, словно в ужасающей агонии. На сундуке около печи лежала она. Мёртвая старуха. Живот вздулся от трупных газов, половина лица сгнило, обнажая грязно-жёлтый череп, седые волосы торчали клоками из-под грязного платка, левая рука и левая нога давно съедены гангреной.

Надо было бежать, но я стоял и смотрел на полусгнившую старуху, не в силах пошевелиться.

Внезапно она засопела, со скрежетом засасывая воздух длинным, крючковатым, покрытым чёрными пятнами гниения носом.

--И кто это к нам пожаловал?

Я отшатнулся.

"Беги!" - через паралич паники прорвался внутренний вопль.

Но бежать было поздно. Грохнула, закрываясь, дверь. Я оказался в ловушке.

Старуха с видимым трудом поднялась с сундука.

--Гости, - заскрипела она, - давно у нас не было гостей.

Подошла к столу, отодвинула колченогий стул.

--Садись. Я сейчас стол накрою. Уважь бабушку, не откажись от пирогов.

Кряхтя, мёртвая старуха достала из печи грязную кастрюлю, наполненную сгнившими, покрытыми склизким пухом плесени пирогами.

--Вкусные. С мясом.

Пятясь, я уперся задом в закрытую дверь, дрожащей рукой нащупал ручку, но дверь не желала открываться.