Огонь сильнее мрака

Было еще что-то важное, какая-то ценная мысль вертелась на границе сознания, и Джон никак не мог ухватить её, словно назойливого, но верткого комара. «Бегает по-человечески... Нет, не то, это неважно, она и дышать может по-человечески, это совсем не признак того, что уцелел разум. Еще, дальше… Ну и силища у неё, а крадется совсем незаметно. Все-таки в ней больше от зверя, чем от человека… верней, от рыбы, да, от хищной рыбы. Этакая двуногая акула. Монстра... Боги мертвые, как больно. Не отвлекаться. Монстра – проворная, бесшумная.

Хотя родителей – поди ж ты – помнит и, похоже, до сих пор любит. Что ж, брошенные дети из приютов редко ищут родителей, чтобы отомстить. Чаще они взамен начинают мстить всему остальному миру. Так и Джил…»

ручки тянула поиграй поиграй где теперь не знали какие счастливые были вернуть нельзя веснушки да родинки как песня старая ждали ведь дождались косу заплетала на лавку лезла смеялась как сидит теперь ночью зверь рычит убьет девонька моя

В этот момент старик Корден споткнулся, неловко загреб ногами, оступился и выпустил из рук воротник сыщика.

Джон крепко приложился головой оземь – второй раз за ночь. «М!» – сказал он и порадовался, что наконец слушается голос.

– Эх-ма, – закряхтел Корден, – виноват, господин хороший…

Он поднял Джона с земли, и старики понесли Репейника дальше. Боль схватила голову с новой силой. Обидно, подумал Джон, ведь в первый раз так удачно грохнулся – ничего не болело, а тут на тебе… Ценная мысль, улетевшая было, вернулась и по-комариному запищала над ухом.

Так, так, стоп. Первый раз… Не болело… А теперь – болит… Неважно, что теперь; важно, что первый раз не болело, вот, вот… почему не болело… вот.

Поймал.

Когда Джил атаковала Репейника, она навалилась на него всем телом. При таком тесном контакте он должен был прочесть её без остатка, влезть в чужой разум, пропитаться всем, что там было – яростью, страхом, жаждой горячего мяса. Но, когда он лежал, придавленный русалкой, то не почувствовал ничего. Ни единой мысли, ни единой эмоции.

Как в случае с Корденовским псом, как в любом случае, когда он прикасался к животному.

Потому что у Джил больше не было человеческих мыслей.

В этот момент боль внезапно отступила, а звездное небо перестало раскачиваться: Кордены положили Репейника наземь.

И ушли – не простившись, не сказав ни слова.

«Всё-таки она – как зверь, – думал он, лёжа пластом. – Разучилась говорить, разучилась думать. Помнит родителей… Но и животные так могут.