Огонь сильнее мрака

Джон кинулся за ним, настиг на пороге маленькой загаженной кухни, схватил за шиворот, повалил на пол, упал сам, сверху. Ребра полыхнули огнём. Горбун рычал, извивался, отпихивался влажными длинными руками, норовил схватить за лицо.

ублюдок сраный выследил успел как боялся всё смерть пришла смерть один теперь один не уйти дерьмо падла тогда у тилли взял теперь взял сколько ни бегай смерть придёт пришла мама мамочка ублюдок глаза выдавлю

– Наручники! – выкрикнул Джон. Джил подоспела, защелкнула браслеты. Горбун заверещал, но получил пинка и затих, сопя расквашенным носом.

Джон рывком поднял его на ноги, отволок в комнату и бросил на вонючую разобранную постель.

– Уб... людок... – проквакал тот, брыкаясь. Джил влепила ему оплеуху, с ухмылкой выслушала ответный вопль, отвесила еще одну. «Погоди-ка», – сказал ей Джон. Горбун задышал, с хлюпаньем втягивая затхлый воздух, а Джон всё присматривался и присматривался к нему; тот вдруг натужно, с горловым свистом прокашлялся, очень знакомым движением повел головой – будто за шиворот затекла вода – и тогда Джон, наконец, вспомнил.

Тогда у тилли взял теперь взял. Десять лет прошло. Ну да, верно.

– Клифорт, – сказал он. – Баз Клифорт. Кабак «У Тилли». Верно?

Горбун вытянул губы трубкой и с оттяжкой сплюнул красным.

– Что с тобой стало? – продолжал Джон. – Ты же был нормальным.

Клифорт оскалился.

– Это всё ты! – просипел он. – Это ты меня тогда легашам сдал. В «Тилли» нашел и сдал. А потом судья мне девять лет вкатил. Девять лет, сука-вошь! На траханных рудниках!!

Джон расправил плечи и сунул револьвер в кобуру.

– Как ты догадался, что я ублюдок? – спросил он.

Клифорт заёрзал, силясь принять сидячее положение. Горб мешал ему, скованные руки беспомощно топорщились в блестящих полукружьях наручников.

– Время было подумать, – сказал он, пыхтя. – Девять лет. В забое крепь обвалилась, сука-вошь. Прямо по спине шарахнула. Когда в лазарете валялся – всё думал. И сообразил. Не мог ты меня опознать. Рожи моей никто не знал.

А ты тогда в «Тилли» пришёл. Я ещё подумал: странный парень, сука-вошь, шатается, всех за руки трогает. Не пьяный, вроде. И меня схватил. Подержал, отпустил и на улицу вышел. Думаю, всё, допиваю и сваливаю. Ну, допил. Только встаю – констебли в кабак лезут. И прямо ко мне.

А ведь он не один такой, подумал Джон. Сколько людей из тех, кого я читал, потом сложили два и два – и поняли, с кем имели дело? Финн Хитчмен, к примеру – он понял? Неглупый ведь мужик.